Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

Через пару секунд мы уже были внутри.

— Вот мы и на месте, — тихо произнес я. — Добро пожаловать в Сердце.

За амбаром мир менялся. Двор обрывался, словно его ножом отрезали. Слева упирался в небо серый деревянный забор, справа — почерневшие доски амбара. Между ними — просторная полоса земли, отгороженная от внешнего мира стеной крапивы и репейника. Вокруг пахло сыростью, мышами и подгнившей соломой.

Где-то в глубине, за досками, тихо, почти неслышно, вибрировал Тихий Колокол. Я чувствовал его, как зуб, на который надели серебряную коронку: легкое, чужеродное присутствие где-то на краю осознания.

— Сюда редко кто ходит, а теперь вообще… — пробормотал Тим, оглядывая сомкнувшиеся за нами заросли. — Тут Семен разок пацана с махоркой застал, так тот от страха через стену сиганул, всю рожу себе ободрал. С тех пор… ну его.

— Тем лучше для нас, — довольно произнес я, оглядываясь по сторонам.

В глубине, у самой стены, между нижним венцом амбара и землей виднелось небольшое углубление, заросшее сорняками. Чуть в стороне угадывался замаскированный проем потайного лаза, ведущего на «большую землю».

Широко расставив руки, я торжественно провозгласил:

— Здесь будет наша лаборатория.

Последнее слово прозвучало тут, за амбаром, почти кощунственно. Как будто я учредил тронный зал посреди навозной кучи.

— Ла-бо-ра-то-рия, — повторил Тим, смакуя каждый слог. — Это типа, как у чародеев — с колбами и рунами?

— Пока что без колб и всего остального, — усмехнулся я. — Но принцип тот же. Здесь мы будем готовить то, что требуется лично нам. А также то, что можно продавать другим.

Я подошел к стене амбара и приложил ладонь к потеплевшим от излучаемого эфира доскам — там, внутри, пряталась моя фрактальная сфера.

— Колокол уже работает. Никто не посмеет сюда сунуться. Даже если увидит кого-то из нас входящим.

Мышь осторожно выглянула за угол. Со двора это место действительно почти не просматривалось — амбар закрывал большую часть обзора, остальное довершала стена сорняков. Детвора продолжала свой хаотичный вечерний моцион, Фрося тащила ведро с мусором, Семен ругался на какого-то мальчишку… и никто из них даже не взглянул в нашу сторону.

— Значит, мы тут в безопасности? — еле слышно спросила Мышь.

— Безопасность — понятие относительное, — ответил я. — Но здесь нас будет гораздо труднее достать. А это уже довольно весомое преимущество.

Я отошел от стены и отряхнул ладони.

— Ладно. Переходим ко второму этапу. Мы решили проблему места. Теперь надо решить, на чем зарабатывать.

— Ты же говорил — лекарства… — напомнил Костыль.

— Лекарства — это, конечно, хорошо. Ими тоже можно успешно приторговывать. Но суть в том, что болеют не все и не всегда, — я покачал головой и сделал небольшую паузу. — А вот вши… вши есть у каждого. Во всяком случае здесь.

При этих словах все трое моих спутников синхронно почесались. Даже Мышь, которая старалась держаться в рамках приличия, не выдержала и поцарапала шею под воротом.

— Вот, — удовлетворенно резюмировал я. — Что и требовалось доказать.

Я сел на корточки и начертил на земле грубый круг.

— Смотрите. Приют — это, как большая, грязная бочка. Вшей — как грязи, — я наставил точек внутри круга. — Они ползут от одного к другому. Спать становится невозможно, все чешется. До крови, до мяса. Вонь, язвы, лихорадка. Смертность растет, надзиратели свирепеют… короче, всем очень хреново.

— И что? — хмуро спросил Тим. — Вшей, как ни дави, они все равно откуда-то лезут.

— Потому что вы давите не так, как надо, — спокойно ответил я. — Они прячутся в одежде, в соломе, между половицами. Их надо давить системно. И извлекать из этого выгоду.

Я начертил в стороне маленький кружок и обвел его.

— Мы сделаем мыло.

— Мыло? — с сомнением переспросил Костыль. — Такое же, как у господ, беленькое?

— Не беленькое, — усмехнулся я. — Наше будет серое. Не благоухающее лимонами, а отдающее травой и полынью. Но работать будет в разы лучше. Оно не просто смоет грязь. Оно сожрет паразитов. Растворит их, как кислота. А запахом будет отпугивать новых.

Глаза Мыши расширились.

— Чтобы… совсем? Чтобы вообще не чесаться?

— Не сразу, — честно ответил я. — Но если мыть голову и тело регулярно — да. Постепенно паразитов станет меньше. Намного. А потом они и вовсе исчезнут.

Я видел, как в глазах друзей загорается понимание. Похоже, они вспомнили о ночах, когда от зуда хотелось выть, о том, как настоятель и послушники наказывали за почесанные до крови места, считая это признаком лености.

— Но самое интересное, — я поднял палец, — не в этом. Мыло — это товар. Его можно хранить, дозировать, менять на еду, вещи, услуги. Продавать, в конце концов. Деньги мы здесь печатать не можем, зато способны сделать нечто похожее: создать то, что людям требуется каждый день. И держать это под контролем.

Я ткнул пальцем в землю, рисуя второе, маленькое, кольцо в середине общей окружности приюта.

— Это первый круг — мы сами и те, кто к нам напрямую привязан: вы, я, Кирпич. Вы спросите: почему он? Да потому что сейчас Кирпич держит за горло добрую половину приюта. Если он поймет, что с нами его цепные псы будут чесаться меньше, а в карманах заведутся звонкие монеты, то будет защищать нас не по доброте душевной, а из-за выгоды. Это надежнее любых договоров.

— А если он покажет кулак и просто заберет себе наш товар? — хмуро бросил Тим.

— Не покажет. Точнее, он, конечно, может… — спокойно ответил я. — Но с недавних пор у нас с ним есть общая тайна, которая может сильно подпортить ему жизнь. Но самое главное даже не в этом, а в том, что он тоже человек, которого жрут вши, микробы и… шальные пули. Теперь он зависит от меня. Со мной его шансы на выживание резко возросли. И он это прекрасно понимает.

Я многозначительно оглядел собравшихся, а потом начертил вокруг первой вторую окружность.

— Второй круг — все остальные приютские, а также Фрося и прочие взрослые, у кого есть доступ к ресурсам. Им мыло нужно не только против чесотки, но и чтобы у проверяющих было меньше вопросов. Прачке удобно, когда у детей вши не скачут, а белье живет дольше. Фросе приятно, когда от рук не воняет жиром и прелой капустой. Да и мыло наше будет гораздо дешевле того, что продают в городе.

— А настоятель? — осторожно вставила Мышь.

Я хмуро усмехнулся.

— Настоятель — особая статья. Ему мы ничего не продаем. Мы ему поднимаем статистику. Меньше гниющих голов — значит, меньше смертей, меньше жалоб, красивее цифры в отчетах. Он даже не поймет, что дело в мыле. Решит, что это его молитвы помогают. Пусть. Главное — он будет доволен. Довольный настоятель — это меньше проверок, меньше криков, больше свободы.

И, наконец, я начертил третью окружность, заключившую в себя не только предыдущие две, но и весь приют:

— А вот и третий круг, — довольно произнес я, — это уже наш будущий рынок. Порт, ночлежки, рабочие слободы. Там грязь по колено, вши по пояс. Но там водятся не только паразиты, но еще и деньги. А самое главное — там шастает Кирпич со своими прихвостнями. Мы даем ему партию мыла. Он проносит ее наружу и меняет на мелочь, на еду, на тряпье, на железки. Часть отдает нам, часть оставляет себе, в качестве платы за услуги. По итогу все остаются довольны.

— Деньги? Настоящие? — Костыль нервно облизнул пересохшие губы.

— Настоящие, — уверенно кивнул я. — Монеты, а не простое «спасибо»… Может, даже не только медяки, если хороший клиент подвернется. А на деньги можно купить не только хлеб, но и инструменты. Тигли, реторты, реагенты… все, что нужно, чтобы перестать возиться в грязи с одной железной кружкой и начать делать что-то серьезное.

Тим широко распахнул глаза:

— Так это… мы… типа, как купцы будем? Только… тайные?

— Можно и так сказать, — хмыкнул я. — Подпольная гильдия «Никодимовская яма». Звучит неплохо.

Я на секунду замолчал, задумчиво прислушиваясь к себе. Где-то глубоко, под слоем уличной грязи, шевельнулся прежний Константин Радомирский, человек, который когда-то презентовал великие изобретения в богато украшенных залах министерств. Мне вдруг стало одновременно и смешно, и горько. Так низко пасть: от кристаллоэфирных батарей до обычного мыла от вшей. Но, несмотря на это, я хорошо понимал — любая империя начинается с чего-то, что нужно людям не меньше, чем воздух. Свет, тепло, пища… или возможность не расчесывать себя до мяса.