Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

Такой расклад меня не очень устраивал. Как знать, может, к утру понедельника многие озаботятся грядущим дефицитом мыла, и цена может поменяться, или мыло исчезнуть со складов. Поэтому я сказал так:

— Егор Цезаревич, милейший! Я же не просто так приехал в воскресенье. Ваш склад один из немногих работающих в выходной. Так же? — я выдержал лукавую паузу.

— Нет, не так же. Работают Башкирские. И товарный двор Сагадеевых. Тут, поближе, за мостом, привоз Морозовых, там тоже что-то может быть. И… — он продолжил перечислять, а я как бы невзначай делать пометки в блокноте.

— Их тоже буду иметь в виду, но дело не в этом. Я к вам, потому как в понедельник меня может не быть в столице, — несколько приврал я. — Картузову этот щепетильный вопрос доверять не хочу. Знаете ли, есть причины. Давайте вы мне пойдете навстречу. Я привезу вам оплату в скором времени, а вы оформите товар, как купленный, и отпишите его к доставке. Так можно?

— Вообще, мы так не делаем. Что за странная спешка? — Рясов снял пенсне и вскинул глаза к серому потолку.

— Не будет меня в столице! Не будет! — соврал я с большей ясностью.

— Хорошо, господин Рублев. Поскольку расчет не векселем, я пойду навстречу, — нехотя согласился он. — Но времени у вас до 15.00. После мы закрываемся.

— Успею! — пообещал я, решив, что ради первой сделки визит к графу можно отодвинуть. А можно поспешить: успеть и к Старовойтову, и на склады до 15.00.

— А чего только мыло? — подал голос до сих пор молчавший человек на табурете. — И почему так много? Почти сто ящиков — это можно четверть Москвы отмыть.

— Так уж и четверть, — рассмеялся я. — Берем про запас. Только мыло, потому как многим другим мой Картузов занят. И еще полный список товаров не составлен, — я встал, отвесил Рясину легкий поклон и поспешил к повозке.

— Давай, Тимофей! Гони! — я проворно вскочил на подножку экипажа. — Теперь нужно поскорее ко мне за деньгами! Потом снова сюда! Затем к его сиятельству Старовойтову! В общем, та еще карусель — придется тебе поездить!

— А чего так? Может сначала к графу? Эт по пути, — заметил Тимофей Ильич.

— Хорошо. Давай к графу, — согласился я после секундной заминки. — Постараюсь у него не задержаться.

Причин к долгому разговору с его сиятельством Старовойтовым у меня не имелось. Я лишь хотел восстановить полезную связь, которую по лености и глупости игнорировал прежний Рублев. Я пока понятия не имел, чем именно станет полезен Александр Петрович, но при моих больших начинаниях он обязательно станет полезен если не самолично, то знакомствами, связами, способностью решать серьезные вопросы при имперском дворе, даже просто советами.

И все бы просто: прийти, засвидетельствовать почтение, дать понять важному человеку, что я не какой-то отщепенец — прежнее добро помню и ценю, но… Направляясь к его сиятельству, я чувствовал себя неуютно. Все более неуютно с каждой минутой приближения к его дому. Это чувство беспокоило меня еще утром в первый приезд, сейчас же оно обострилось. Прежний Рублев будто ожил во мне примерно так же бодро, как он проявлял себя в присутствии госпожи Самгиной. Я физически ощущал его волнение, его эмоции, даже слышалось нечто подобное стону, исходившему от чувства болезненной неловкости и стыда за себя прежнего. За этим возникло нехорошее подозрение, что межу Рублевым и графом Старовойтовым не все в прошлом гладко.

Ладно, я вовсе не натура с тонкими душевными настройками. Эта хрень в глубинах Саши Рублева просто есть, и пусть будет — переживу. Сейчас нужно не прислушиваться к ней, а делать все то, за что я взялся. И делать это хорошо, основательно. С этими мыслями мне вспомнилась третья книга упомянутой трилогии Драйзера. Она называлась «Стоик». В некотором роде философия стоицизма была близка мне: «Делай что должно, и будь что будет». В этих простых словах, сказанных когда-то Марком Аврелием, лежат огромная глубина и столь же огромная сила.

Нам несколько не повезло: недалеко от дома Старовойтова перевернулась телега, груженная бочками. Вторая как бы мирно присоседилась, заехав на тротуар, и за ней виднелся несуразный грузовой домкан, справа от него пара двуколок. Мы простояли минут десять — никто расчищать проезд не спешил. Сбруев ругался, по привычке обвиняя во всем домканы, хотя здесь вряд ли водилась вина металлической машины. Затем, отчаявшись ждать, извозчик погнал лошадей в объезд. Я уже хотел отложить визит к графу на завтра, но рассудил, что если не впадать с Александром Петровичем в слишком долгую беседу, то успею смотаться домой и до 15.00 подъеду к складам Ермолиных с деньгами.

— Жди, Ильич! — бросил я Сбруеву, когда повозка остановилась в тихом переулке. Сошел на тротуар и поспешил к воротам графского дома.

У Старовойтовых не имелось цепочки с колокольчиком для извещения прислуги, что пожаловали гости. Для этих целей справа от ажурной калитки торчал рычажок с рукоятью красного дерева. Я понятия не имел, как работала эта система, но еще в первое мое посещение память прежнего хозяина тела подсказала, что требуется всего лишь дернуть рычажок вниз. Было ли здесь задействовано электричество или какая-то эфирно-магическая хитрость — не знаю, но эта штука работала. Не прошло и двух минут, как высокая дверь особняка открылась. Появился камердинер, не молодой, сутулый, в синем вицмундире.

— Прошу, господин Рублев. Его сиятельство распорядился принять, — он торопливо открыл калитку, впуская меня на дорожку, разделявшую сад. — Как я доложил, что вы были утром, так сразу сказал: подъедет — принять! — щебетал камердинер, провожая меня к двери.

Не скрою, меня такое внимание графа порадовало и приободрило. Это несмотря на сопротивление прежнего Рублева этому визиту. Эхо его личности — назовем это явление так — обычно вело себя тихо, но иногда случались неожиданные эмоциональные всплески. Я все больше наполнялся подозрением, что между Александром Петровичем и Сашей в прошлом произошло что-то очень неприятное. Возможно, именно это «неприятное» стало главной причиной, отчего Рублев прервал общение со Старовойтовым.

Уж не буду ли я выглядеть сейчас перед графом вовсе не так, как того бы хотелось? Ведь откуда мне знать о грехах недавнего носителя этого тела.

— Прошу, прошу, сюда, — камердинер впустил меня в просторный вестибюль. — И сразу в гостиную. Его сиятельство ждет-с вас.

Здесь возникла неловкая заминка. Гостиная налево или направо? Гребаный Рублев, где гостинная⁈ И камердинер, вместо того чтобы проводить к графу, замер столбом. Я повернул налево и, уже дойдя до огромной наполняй вазы с цветами, услышал голос за спиной:

— Саш! Почти год прошел, да… Большой срок. Но не настолько, чтобы забыть, где моя гостиная.

Я повернулся. Память прежнего Рублева выдала запоздалую подсказку: старичка-камердинера звать Иван Антонович, гостиная по правую руку от него, а статный, седоватый мужчина возле двери — граф Старовойтов.

— Светлейшего дня, Александр Петрович! — приветствовал я, отвешивая неглубокий поклон, не имя понятия, как следует это делать, выражая почтение к титулу.

— Так чего ты? — спросил он, как-то странно улыбаясь.

Я не знал, радоваться ли такой его улыбке? Прежний Рублев во мне вел себя до предела беспокойно. Если бы я дал ему волю, то он бы, наверное, поспешил исчезнуть отсюда, бежать от этой графской улыбки.

Глава 16

Какой же мудак этот Рублев!

Мне требовалось что-то ответить Старовойтову. Как-то объяснить, чего меня понесло в другой конец дома. Вот только объяснить такое сложно. А если держаться за правду, то вовсе невозможно. Я сказал так:

— Извиняюсь, Александр Петрович. Просто растерялся. Волнуюсь! Ведь в самом деле давно не виделись. В этом моя большая вина. Если угодно, пришел покаяться.

— Ну, чего здесь каяться? Прошу! — он повернулся в полоборота, махнув в сторону гостиной и сказал камердинеру: — Иван Антонович, а подай нам чего-нибудь горячего. Например, чай с таежным вареньем.