Закрыв створку, я задвинул засов и замер, привалившись плечом к косяку. В ушах ещё слегка звенело.
Из‑за ножки стола опасливо выглянул Люмин. Его уши встали торчком, глаза округлились, а на мордочке читался единственный вопрос: точно всё?
– Точно, – заверил я.
Зайцелоп выдохнул и, пошатываясь, побрёл во двор, жаловаться Кроху на пережитое.
Я вернулся в главный зал, подобрал со стола медяки, спрятал их в карман и направился за Люмином. Сегодня нужно ещё забрать перегонный куб у Алдора.
Глава 2
После недавних приключений с бутылём тащить перегонный куб на руках совершенно не хотелось. Я выглянул во двор и зацепился глазами за стоявшую у бани тележку Хольца. А что, если одолжить её?
– Ну что, мохнатые, – буркнул я. – Воспользуемся тележкой?
Крох оторвался от лапы, которую только что увлечённо вылизывал, и вопросительно посмотрел на меня, мол, а тренер разрешил? Люмин же, развалившийся на солнышке у обольстителя, моментально вскочил, прижал уши и уставился на тележку с таким видом, будто его ждёт интереснейшее приключение.
– Думаю, Хольц не будет против, – пробормотал я.
Я закатил тележку в коридор, по дороге зацепившись за угол стола, и вывез её на улицу. Запер замок, дважды дёрнул дужку для верности и направился в сторону лавки ювелира. Крох пристроился слева от колёс, а Люмин справа.
На втором повороте ушастый сбавил шаг, глянул на тележку и на миг задумался. Мне очень не понравился его взгляд…
– Не вздумай сделать какую‑нибудь пакость, – предупредил я.
Люмин тут же припал брюхом к земле, отскочил на два шага в сторону, разбежался и запрыгнул в тележку. Затем развернулся мордой по ходу движения, расправил уши и уставился вперёд с видом маленького императора, объезжающего свои владения.
– Ну и наглец! – я улыбнулся.
Зайцелоп едва заметно дёрнул кончиком уха, мол, наглец – это тот, кто заставляет благородного зверя шевелить лапками.
Крох глянул на пассажира и через нить прислал образ: я качаю головой.
Когда мы проходили мимо гончарного ряда, я краем глаза заметил назревающий скандал. Пожилая женщина в цветастом платке трясла перед носом торговца кувшином и тыкала пальцем в едва различимую паутинку трещин на глиняном боку.
– А я тебе говорю – трещины! – её голос звенел от возмущения. – Я что, по‑твоему, слепая?
– Это не трещины, мать, а волоски, – миролюбиво пробасил гончар, вытирая ладони о фартук. – От обжига такие бывают. Кувшин долго прослужит, я ручаюсь.
– Ручается он! А если он лопнет, когда я горячего налью? Кто тогда отвечать будет?
– Да не лопнет.
– Лопнет!
Гончар вздохнул, наклонился к ящикам под прилавком и через секунду выставил перед ней другой кувшин.
– Вот, возьми этот.
Женщина прищурилась, внимательно осмотрела посудину, постучала по ней костяшкой пальца и цокнула.
– Вот сразу бы так, – произнесла она.
Гончар закатил глаза.
Через пару домов на крыльце сидел мальчишка лет шести и пыхтел, пытаясь издать хоть какой‑то звук из ивовой свистульки. Его щёки раздувались, лицо краснело, но игрушка упорно молчала.
Заметив нашу тележку, малец тут же забыл о своём занятии, вскочил и ткнул пальцем в Люмина:
– Мама, мама, посмотри! Зайцелопа везут!
Из окна высунулась женщина с растрёпанной косой.
– Ой, и впрямь, – она прыснула. – Ты только глянь, какой важный.
Люмин при этих словах принял ещё более надменную позу и величественно склонил голову, мол, благодарю за признание, добрые люди.
– Мам, а можно мне такого же? – спросил мальчишка.
– Сначала свистеть научись, – отозвалась женщина.
Малец насупился, обиженно засопел и вновь припал к игрушке. На этот раз результатом стал тонкий писк, больше похожий на возмущение комара.
Я улыбнулся и покатил тележку дальше. Миновав крепость Седьмого спуска, затормозил перед дверью лавки ювелира, приставил тележку к стене и аккуратно перехватил наглого пассажира.
– Слезай, приехали.
Зайцелоп недовольно покосился на меня, но позволил спустить себя на землю.
– Охраняйте тележку, я скоро вернусь, – произнёс я, глядя на Кроха.
Зверь кивнул и устроился у колеса с видом верного стража. Люмин уселся рядом и прикрыл глаза с таким выражением на морде, будто он только что отпахал тяжёлую смену и заслужил законный отдых.
Я поправил ранец и, открыв створку, переступил порог.
Сюзанна сидела за прилавком и что‑то писала на пергаменте, тихо позвякивая браслетом с подвесками‑звёздочками. Услышав скрип петель, она подняла голову, и её лицо осветила приветливая улыбка.
– Здравствуйте, Эйден, – произнесла девушка, отложив перо. – Господин Алдор ждёт вас, проходите.
– Добрый день, – я кивнул. – Спасибо.
Она поднялась, обогнула прилавок и распахнула передо мной внутреннюю дверь.
Шагнув в мастерскую, я сразу увидел ювелира.
Алдор стоял у рабочего стола в фартуке, припорошенном тонкой медной пылью, и протирал чистой тряпицей куб. Услышав шаги, мужчина повернулся и едва заметно улыбнулся.
– А вот и заказчик, – он отложил тряпицу. – Подходите, всё покажу.
Я приблизился к столу и замер.
На отрезе ткани отдельно лежали детали аппарата: чаша‑баня, куб, шлем‑колпак, длинная изогнутая шея и деревянная кадка с торчащим из неё носиком змеевика.
– Красиво, – честно сказал я.
Ювелир довольно хмыкнул и опёрся ладонями о стол.
– Садитесь, – он кивнул на табурет. – Объясню, как с ним работать.
Я опустился на свободное место и подался вперёд.
– Внутри чаши, – он слегка постучал пальцем по широкому медному борту, – есть процарапанная риска.
Присмотревшись, я заметил тонкую линию.
– Выше неё воду наливать не стоит, иначе куб начнёт всплывать и шлем встанет криво. Из‑за этого перекосится шея, и весь пар начнёт собираться в ней, не доходя до кадки со змеевиком.
– Понял.
– Куб, – он положил ладонь на его бок, – на два литра, как и договаривались. Заполнять его можно не более чем на две трети, иначе вода плеснёт в шею, и в приёмнике вместо чистого эфирного масла окажется мутный отвар.
– Принял, – ответил я.
Алдор взял шлем‑колпак и, аккуратно установив его на горловину, провернул на четверть оборота.
– Колпак сидит плотно, но медь – материал капризный, со временем может появиться небольшой зазор, – он чуть провернул его пальцами. – Перед каждым нагревом проверяйте, не качается ли. Если почувствуете неплотное прилегание, сначала обвяжите стык верёвкой, затем смешайте глину, расплавленный воск и масло или жир, и полученную массу нанесите поверх толстым слоем.
Я кивнул.
Ювелир снял шлем‑колпак, открыл ящик стола и выудил оттуда тонкий медный круг с частой сеткой и тремя загнутыми вверх лапками по краю.
– Также для изготовления эфирного масла вам понадобится сито, – он показал его мне. – Эти лапки нужно посадить в выемки внутри куба.
Алдор повёл пальцем по его внутренней стенке.
– Видите три точки? Сюда посадите сито, оно займёт положение на четыре пальца выше дна. Как только вода снизу закипит, пар поднимается сквозь сетку, пройдёт через сырьё и уйдёт в шлем уже насыщенным.
Я взял сито. Оно оказалось лёгким, диаметром чуть меньше горловины куба, с настолько мелкими ячейками, что сквозь них не провалится даже рисовое зерно, не то что лепесток.
– То, что нужно, – произнёс я и передал сито.
Алдор довольно прищурился, установил шлем‑колпак на горловину, а круг с сеткой отложил в сторону.
– Шея, – ювелир подцепил пальцами плавно изогнутую трубку и пристыковал её к шлему. – Уклон я уже выставил, но при сборке дома обязательно проверьте.
– Проверю, – пообещал я.
Алдор подвёл свободный конец шеи к деревянной кадке, внутри которой располагались пять витков змеевика.
– Кадку, – Алдор постучал по дереву костяшкой пальца, – заполнять холодной водой по самое горло и менять по мере нагревания. В среднем каждые пятнадцать минут.
