На золотом крыльце 5 (СИ) - Капба Евгений Адгурович

— И чего, и чего? — заинтересовался я, почти переходя на бег, потому что черный урук шагал действительно широко.

— А сначала я был прав, он после первого урока до последней крайности дошел, аж дым из ноздрей валить начал! Но потом взял себя в руки, подышал, даже, кажется, помолился и… — орк сделал драматичную паузу и тряхнул своей черной шевелюрой.

— И? — поторопил его я.

— И обернулся в дракона, и лекции читал в таком обличии! — расхохотался орк. — И ты знаешь… Гуманная педагогика заиграла новыми красками! И занятия происходили у них интерактивней некуда… Со спецэффектами и файершоу. Представь себе, эти малолетние дикари даже эволюцию от революции научились отличать!

— Эволюция — это долгая и постепенная хренотень, — промычал Гхашор из ковра. — А революция — это когда ХЕРАК! И все не так и по-другому! Дядя, не отдавай нас дракону! Он этого… Про египецкие гробницы начнет читать и воздвигание храма пресвятой кому-то там, а это оч-стремно!

— Это Уолт Уитмен вообще-то, дремучее ты существо! — вздохнул Бабай. — Поэзия Винланда! Он вас культурно просвещать пытался… И вообще, заткнись там, тебе силы скоро понадобятся, работы будет — хоть жопой жри!

Дошли мы минут за пятнадцать. Стеклянный купол Химерария увидели издалека, он возвышался над малоэтажной застройкой исторической части Александровской Слободы, сияя под зимним солнцем. Это массивное здание из бетона, бронестекла и стали само по себе являлось крепостью и размерами уступало только Палатам — дворцу Государя. Мощная геометричная конструкция с узкими окнами и толстыми стенами, пропитанными магией, защищала не своих обитателей от внешнего нападения, а наоборот — весь город от угрозы, которая таилась внутри. Там содержались настоящие монстры! Поэтому заявление Гхашора о том, что «нет больше Химерария» звучало, конечно, очень самонадеянно и амбициозно.

Как связана Орда, уруки и химеры — еще предстояло понять, но по всему выходило: для Резчика происходящее было делом очень личным. И заключалось оно не только и не столько в распоясавшихся орчатах, которые, похоже, сотворили настоящую диверсию… Почему я так решил? Да потому, что у входа Химерарий на широком бетонном крыльце толпились опричники, спасатели, жандармы. Но внутрь не проходили!

Они бы и хотели пройти, но крепкую стальную дверь им перекрыл один безмятежный провинциальный рыжий учитель. Ему, как и уруку, побоку был мороз, он немножко прохаживался туда-сюда в коричневом клетчатом костюме и, делая интеллигентные жесты руками, спокойным голосом пояснял:

— Однако, не переживайте, ситуация локализована, оружие применять не требуется, все решится без вашего вмешательства… — увидев нас с Бабаем, он указал в мою сторону: — Вот и Сыскной приказ прибыл, дело как раз в их юрисдикции, потому как несовершеннолетние пропали и были объявлены в розыск на территории сервитута, в транспорт погрузились в юридике, а сейчас находятся в опричнине. И я никого из вас не пущу внутрь, пока безопасность детей не будет гарантирована!

— Я — командир Слободского жандармского дивизиона! — шагнул вперед великий и могучий дядька в генеральской зимней форме и с заснеженными бакенбардами. — Вы не смеете преграждать мне путь!

Его зычный рык звучал весьма внушительно. Но на Георгия Серафимовича впечатления не произвел.

— А Я — УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПО ПРАВАМ РЕБЕНКА ПРИ ТРИУМВИРАТЕ! — рявкнул Пепеляев в ответ, и глаза у него загорелись потусторонним огнем, а лицо тут же стало похоже на морду доисторического хищного ящера. Но — в мгновение ока дракон снова обрел человеческие черты, и рыжий педагог в обычной своей интеллигентной манере заявил: — Так что — очень даже смею. Просто послушайте меня внимательно еще раз, господин генерал-майор и примите к сведению: пока несовершеннолетним угрожает опасность — никто из ваших людей в Химерарий не пройдет.

— Всё, всё! — громогласно заявил Бабай и помахал свободной ручищей, привлекая всеобщее внимание. — Последнего поймал. Нормально. Сейчас мы пойдем загонять химер в стойла. Я — потому, что это МОИ гребаные папуасы. Ты, Серафимыч, — потому что уполномоченный, и у тебя нет другого выхода. А Миха… Ну, просто ему не повезло, он хороший и отзывчивый парень, и вообще — представитель Сыскного приказа. Он у нас будет для солидности! А потом папуасы станут убирать говно из проходов.

Похоже, оркского князя слободская жандармерия хорошо знала и потому перед ним расступилась. Генерал-майор при этом прорычал, тряся бакенбардами:

— О вашем самовольстве, господин походный атаман, я сообщу на самый верх! И о ваших дружках — тоже!

— Шо? — удивился урук. — Расскажешь цесаревичам про то, что орочьи детишки зверяток из клеток выпустили и те по всему Химерарию понасирали? И не стыдно тебе триумвирам такой чушью мозги парить? Тебе ж целый уполномоченный сказал: нормально все будет! И вообще — тут Сыскной приказ рулит, потому как трансграничное дело… Покажи им блямбу, Миха?

И я показал жетон, понимая, что вляпался в реальную дичь. Но, на удивление, это подействовало! Спустя какую-то минуту мы уже заходили внутрь.

* * *

Бабай вытряхнул из ковра орчонка, и мы увидели тощего, жилистого, покрытого бесконечным количеством боевых шрамов и изжелта-синих гематом урукского пацаненка: лохматого, свирепого и неукротимого. Если бы он был человеком, я бы дал ему лет четырнадцать или около того. Но пацан являлся стопроцентным, настоящим черным уруком: серокожий, клыкастый, с безумными глазами — как полагается пацанам этого племени.

— Идите в жопу! — это было первое, что он сказал. — Ваш ковер воняет. И сами вы воняете!

А потом он увидел Пепеляева и как-то слегка сник.

— И вы тут, дядя?

— Однако, здравствуйте, — ухмыльнулся Серафимович. — Вон лопатка, вон — веник, вон — мусорные мешки, можешь начинать…

И сделал широкий жест, указывая вдоль прохода между загонами. Куч там и вправду было много.

Я оглядывал Химерарий с интересом, пытаясь понять, что же тут произошло. Двери клеток, вольеров и загонов оказались распахнуты, но их обитатели вроде как и не собирались никуда бежать! Или — уже вернулись? Мантикоры поджимали скорпионьи хвосты, василиски ежились в уголочках, грифоны и симурги поскуливали и делали максимально невинный вид. Это твари-то величиной с хорошего такого коня, специально выведенные боевые монстры! Здесь определенно разыгралась драма, которая закончилась до нашего прибытия.

— Видишь, как бывает, дорогой Гхашор, когда мнишь о себе слишком много? Вы лоханулись, и теперь будете мыть здесь все, пока не отмоете! — назидательно поднял палец Бабай, а потом ткнул им в голову орчонка. — Миха, чтоб ты понимал, что здесь произошло: мы кое-кого везли сюда, в Александровскую Слободу. Поездом. В контейнерах. Эти чучелки малолетние подумали, что мы везем химер, и на спор подцепились к составу, где-то там зашкерились, чтобы капитально тут подгадить. Хорошо зашкерились, так, что их даже стационарные артефакты на въезде в крепость не распознали! А потом урукские диверсанты проникли в Химерарий… Дождавшись подходящего момента, они решили, что очень весело будет открыть все загоны и клетки и устроить в столице нашего богохранимого отечества великий сракопад… Но!..

В этот момент мы подошли к огромному вольеру, где должен был содержаться слон, не меньше, и увидели там… Слона! Мохнатого, рыже-коричневого и огромного. То есть — скорее мамонта, чем слона. Он сидел на своей пушистой заднице и размахивал большой пшеничной булкой, которую зажал в хоботе.

— Превед! — сказал мамонт. — Ну че там, сладкого принесли? Медку бы навернуть, а? Хлебальничек у меня пересох, по медку соскучился!

И тут я ощутил какой-то знакомый привкус — не меда, нет! Гари и каленого железа, вот чего. И на душе стало муторно — тянуло. Точно так же, как в Черной Угре и Васюгане, и вообще везде, где слышно дыхание Хтони-Матушки.

— А это не химеры, — сказал я уверенно. — Это — Хранители, верно? Вы что — приперли в Слободу Хранителей Хтони? Бабай Сарханович, Георгий Серафимович, а так что — можно?