На золотом крыльце 5 (СИ) - Капба Евгений Адгурович

С аристократами из Госсовета, определённо, было гораздо проще, о них я представление имел, книги по генеалогии и геральдике читал, да и в Пелле с отпрысками дворянских семей учился, тут волей-неволей разбираться начнешь. И в новостях все эти клановые типы мелькали гораздо чаще. Ну, а как же? Светская хроника и все такое прочее.

Через три дня было запланировано заседание Госдумы, через пять — Госсовета, через неделю — общее, Народного собора. Депутаты съезжались в Александровскую Слободу постепенно, и в этом компактном, в общем-то, городе, теперь стало тесно от Очень Важных Людей. Пятьсот — из Думы, двести из Совета, плюс главы приказов, опричники, безопасники, журналисты, обслуживающий персонал и прочие, и прочие… Надо присматривать.

Мы и присматривали. Сидели в Келейном корпусе и изображения с камер переключали. В общем, ничего такого — обычная работа, мониторинг. Там, на улицах, было полно ярыжек-сыскарей и агентов приказа Тайных дел, и людей из Ученой Стражи, и жандармов, так что если бы мы зафиксировали угрозу — среагировать нашлось бы кому. Но сегодня все было спокойно, так что в какой-то момент я просто встал — и пошел в туалет, не подозревая о том, что случится через пять минут.

Благо — все произошло на ОБРАТНОМ пути, потому что приключения с полным мочевым пузырем — это трагикомедия, а никак не эпическое полотно!

Я сделал свои дела, привел себя в порядок, умыл лицо, посмотрел в зеркало, застегнулся, вышел в коридор и…

* * *

— Миха-а-а-а, держи его! Держи эту сволочь! — Бабай Сархан, как бешеный буйвол, промчался мимо меня по коридору, топоча тяжелыми ботинками и старательно огибая или безжалостно отшвыривая попадающихся на пути опричников, канцеляристов и служащих Постельного приказа.

Кого он преследовал — понятия не имею, но если пан-атаман просит помощи — значит, ситуация экстраординарная! Я тут же активировал наушник в ухе и сообщил Шефу, устремляясь следом за черным уруком и набирая скорость:

— Шеф! Преследую Бабая Сархана, который преследует какую-то сволочь! Подробности неизвестны, он сам попросил поддержки!

— Даю одобрение на операцию, Стажер! Перевожу сотрудников Сыскного приказа на территории Александровской Слободы в полную боевую готовность! — его голос был максимально серьезным.

Пытаться догнать урука, который несется напролом по коридорам Келейного корпуса — та еще задачка, и я мчался как угорелый, ориентируясь на испуганные лица, перевернутые урны и стулья, одновременно пытаясь представить себе угрозу, которая могла бы так воодушевить и взбодрить орка, и при этом остаться незамеченной всей системой безопасности Александровской Слободы. Идей по этому поводу у меня имелось ровно ноль!

Я догнал Бабая минуты через три, в самом конце коридора. Он стоял, широко расставив руки и ноги, пытаясь перекрыть собой всё пространство и не дать кому-то сбежать.

— Что там? — на бегу спросил я, уже прощупывая обстановку серебряными нитями и пытаясь через эфир рассмотреть угрозу.

— Гребаный папуас! — непонятно откликнулся Резчик. — Гхашор Шило! У него — плащ-невидимка! Я всех поймал, а этот — смылся! Он точно здесь, я его чую! Мыться надо, маленький засранец, учу вас, учу… Воняет стыренным вчера копченым мясом, спалился, говнюк, капитально!

Я сложил два и два и вроде как осознал общую картину. Скорее всего, в Александровскую Слободу заявились малолетние уруки, и один из них завладел легендарным артефактом: плащом-невидимкой, который обеспечивает скрытность во всех диапазонах, от инфракрасного до эфирного! Как это произошло, и что могли натворить эти дикие варвары — еще предстояло выяснить.

Бабай Сархан был уверен — лазутчик находится где-то в конце коридора, и я не видел причин не доверять мнению урука. Чует — значит, чует. У черных уруков нюх гораздо острее, чем у людей. Я решил действовать наверняка: на полу в коридоре лежала ковровая дорожка, секциями примерно по четыре или пять метров. Подняв одну такую секцию в воздух телекинезом, я повел ковер в обход Бабая, а потом перекрыл им проход.

— Окна здесь бронированные, — Резчик понял мой маневр и удовлетворенно кивнул. А потом проговорил, глядя прямо перед собой: — Хрена ты куда денешься, проходимец. Сдавайся, или, честное слово, я обрею тебя наголо вместе с бровями и скажу, что ты сам попросил!

В ковер страшно ударило, но прочная материя не поддалась, и я тут же принялся телекинезом скручивать дорожку, чувствуя сопротивление юного урука и выслушивая его дикие вопли и страшные ругательства на бурзгаше и русском! Чем больше слоев ковра я наматывал, тем глуше и глуше становились злобные крики орчонка, пока, наконец, он не сказал совсем глухо и вполне спокойно:

— Воняет пылью. Убирайте ваш ковер, ваша взяла!

— Наша взяла? — Бабай сунул в междудушье скрученной ковровой дорожки свою мускулистую лапищу и мощным рывком вытянул оттуда какой-то невзрачный плащик с капюшоном, похожий на армейскую плащ-палатку кроем и цветом, но гораздо меньшего размера. И выдохнул: — Ху! Наконец-то! Я достал плащ, а меня капитально достал этот Гхашор Шило-В-Жопе! Слышишь меня, говнюк? Вы на кой хрен, уроды мамины, это вообще устроили?

— На подсрачник поспорили!- раздался голос из ковра, в котором не было ни капли раскаяния. — Не, ну, а чо? Шалость удалась!

— Удала-а-ась? — лицо Резчика не предвещало ничего хорошего.

Он взвалил скрутку с ковром на плечо и пошел по коридору, сделав мне приглашающий жест. Я, сверкая бляхой Сыскного приказа, шествовал рядом с ним, давая понять всем, оказывающимся у нас на пути официальным лицам, что ситуация под контролем.

— Знаешь, Гхашорчик, чем ты будешь заниматься ближайшие две недели? — нежным тоном спросил огромный черный урук. — Чистить акха багронк в Химерарии. Вместе с твоими подельниками-головорезами!

— Че, если с пацанами — то не западло, че… Хотя нету у вас Химерария теперь, дядя! — прозвучало это угрожающе, конечно.

— У тебя носа скоро не будет, племянничек. Слива вместо него образуется, — пообещал Бабай.

Мы уже вышли на улицу и шествовали как раз в сторону слободского зверинца, туда, куда я не попал с экскурсией. Орка вовсе не смущало, что он в одной футболке и джинсах, ему было плевать на холод. Ну, а я что? Я огонечки закрутил вокруг себя и грелся. Идти было километра два, внутри периметра крепостных стен, так что время поговорить у нас было:

— Так вот, что касается Химерария — так у меня и там товарищ нашелся, понимаешь? Здесь мне Миха помог, там — другой уважаемый человек… — трепался Бабай, обращаясь вроде как к орчонку в ковре.

— Какой-такой человек? — в подковерном голосе впервые послышалось беспокойство.

— О! Тот самый человек и пароход, который вас в Читинском лагере воспитывал, помнишь? Очень опытный педагог… Он у нас тоже — землевладелец и аристократ, у него крупная юридика, и потому на Госсовет ему явиться было нужно как депутату. А тут вы, такие смелые, на подсрачники спорите и казенных химер изводите! А там, между прочим, не только казенные химеры, но и кое-кто из наших ордынских товарищей под прикрытием, соображаешь, чучело?

— Пан-атаман, а может не надо — человека и парохода? Он когда пароход — такой стремный! — Гхашора, кажется, проняло.

— Что, щенок, ссышь, когда страшно⁈ — обрадовался Бабай.

— Йа-а-а? Да вы че! Да я! — ковер затрясся и едва не выскочил из рук у орка. — Да кто ссыт? Я его придушу голыми руками! Дайте двух!

Главный ордынец не растерялся и стал сдавливать скрутку покрепче, пока вопли не прекратились.

— Во! — Бабай наконец глянул на меня. — У нас с Серафимычем спор был про гуманную педагогику и интерактивные методы обучения. Я ему говорил, что с нашими гребаными папуасами это не сработает, и хрена с два он их чему-то вменяемому в пубертатный период научить сможет. А драконище уперся и настаивал: мол, нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики… Эм-м-м-м… Педагоги с высшей квалификационной категорией!