Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Циль Антонина

Да плевать! Мне нужны эти деньги.

— Шесть!

Краем глаза я видела перекошенное лицо Трюггве.

— Семь.

Всё. Моя рука пала на стол. По телу прошла судорога. Руки и ноги ослабли. Откат. Не свалиться бы под стол. По спине тёк пот, и на висках слиплись в сосульки намокшие волосы. Рука болела. Мало мне было ноющих ног. Но что за заёмная сила? Кто это мне силищу одолжил? Ведь сама бы я семь ударов не продержалась.

Хёвдинг скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. И всё-таки он улыбался.

— Я же говорил! — выкрикнул он. — Кровь Валькирий! Я в этом никогда не ошибаюсь, дар такой! Надеюсь, женщина, ты на меня не в обиде. Не хочется препятствий на моём пути в Вальгаллу.

— Клянусь, что никак не буду мешать тебе попасть на тот свет, — прохрипела я, пытаясь отдышаться.

Тирра поставила передо мной кружку с водой, и я припала к ней, как к колодцу в пустыне. Эйрин потянулся за кошельком и под дружные стенания проигравших отсчитал семь гномьих золотых. Подумав, он положил сверху ещё три золотых.

— Это тебе за доставленное удовольствие!

Из-за столиков донеслись скабрезные шутки. Я решительно скинула три золотых с вершины кучки и подтолкнула их к сопернику.

— Нет, хёвдинг. Был уговор. Лишнего мне не надо.

— Тогда приглашаю тебя на свой драккар. Покажу тебе свой… руль, — под громкий хохот дружины заявил Эйрин.

— Я уверена, что… твой руль могуч и послушен, но твоё предложение, пожалуй, отклоню, — сказала я на свой страх и риск, вдруг хёвдинг оскорбится.

Но тот покачал головой и улыбнулся.

— Это была шутка. Приходи просто так, Валькирия, благослови наш поход. Я бы предложил тебе свою любовь, но на мне гейс, — Эйрин выбрал из множества висюлек на шее одну, с длинной раковиной, и продемонстрировал её мне.

Гейс… хм… клятва или табу. Нарушишь его — и судьба отвернётся, а то и вовсе… прикончит.

— Ага, знаем мы твой гейс, — вякнул кто-то в зале. — В каждом порту по жене.

Эйрин изменился в лице и приподнялся. Упавший стол с грохотом откатился в сторону в наступившей тишине.

— Кто сказал это? — негромко проговорил хёвдинг. — Покажись. И я расскажу тебе о своем гейсе, а то и поделюсь им.

Из-за столика у окна на дрожащих ногах приподнялся бледнеющий на глазах худощавый тип в мятой шляпе, по виду местный. Кажется, он очень жалел о сказанном. Сидевшая рядом с ним девица испуганно отодвинулась вместе со стулом.

— Не убью тебя прямо здесь и сейчас, потому что ты не знаешь, кому я давал клятву. Знал бы — придержал бы свой поганый язык. Но если не возьмёшь слова обратно, то сам будешь проклят. Ну?

— Я это… — пролепетал тип. — Ничего не имел в виду, ляпнул не подумав. Беру свои слова обратно. Прости, хёдвинг.

— Убирайся и больше не встречайся на моём пути, — бросил через плечо хёвдинг тихо, но так, что тип в шляпе мелко закивал и рухнул на свой стул, близкий к обмороку, — иначе мой гейс зацепит и тебя. Я предан одной женщине, и если изменю ей, умру.

Болтуна подхватили под белы рученьки и вытолкали из трактира. Бек даже не подумал вступаться за постоянного клиента — сегодня в «Ржавой мортире» правил Эйрин Мирный. Остальные немного расслабились. Кто-то достал что-то вроде гуслей и начал на них наигрывать.

— Можно, я приду с племянницей? — немного придя в себя, спросила я. — Она обожает всё про пират… мореходство.

— Приходите, — кивнул хёвдинг. — Благословение мне не помешает.

Тут трактирщик объявил, что угощает всех за счёт заведения, и обо мне окончательно забыли. Воспользовавшись этим, я шмыгнула к стойке и позвала Тирру, которая как раз отдыхала. Залом занималась другая официантка, которая была совсем не против щипков и пьяных комплиментов.

Я напомнила, что вернула тару, и спросила, где найти хорошую обувную лавку, кожевника и модистку. Выслушав меня, разносчица кивнула, но предложила другой вариант:

— Я пришлю тебе одну фраву. Зовут её Клара! — прокричала она. — Клара как раз занимается такими случаями.

«Какими?» — хотела спросить я, но рядом нарисовался трактирщик. Он принялся благодарить и заодно прощаться, подпихивая меня к выходу. Ну… пытаясь подпихнуть.

— Ты ничего не забыл? — прищурилась я.

Бек изобразил полное непонимание, а потом якобы вспомнил и заныл:

— Имей совесть, Вельта, ты и так заработала. На что теперь тебе мои несчастные серебрушки?

— На благое дело, — нахмурилась я и изобразила Вельту недовольную.

Под моим взглядом трактирщик обреченно вздохнул и нырнул под стойку. Выдав мне мои честно заработанные семь серебрушек, он обиженно отвернулся. Вот же… хорёк.

Я повернулась к Тирре, чтобы уточнить насчёт загадочной Клары, но разносчицы и след простыл. Тогда я аккуратно спрятала деньги в тайном кошельке в лифе и направилась к выходу.

Но дорогу мне перегородил хёвдинг. Что? Опять?

Честно говоря, его внимание меня смущало. И эти странные слова о крови… Ну какая из меня валькирия? Валькирии — это небесные девы, воительницы и спутницы героев. Они провожают викингов на небеса, в Вальгаллу, усаживают за богатый стол, кормят, поят и… любят.

Мы с Эйрином молча смотрели друг на друга. Хорошо, что никто на нас особого внимания не обращал — все были заняты выпивкой и девицей, которая забралась на стол и пританцовывала, подняв юбку почти до колена.

— Что-то не так? — спросила я.

— Кто ты? — моргнув, спросил Эйрин.

— Я Вельта Брандт, держу в городе лавку артефактов, — повторила я.

А почему бы не ответить? В случае чего найти меня несложно, поэтому и прятаться смысла нет.

— А я сын Фельма одаренного. Я чувствую не только кровь людей, но и их суть. Обычная женщина не может быть такой сильной. Ты служишь каким-то особым богам?

— А если я скажу, что да? — пожала плечами я. — Ты отберёшь у меня деньги, обвинив в использовании неразрешённых преимуществ?

Хёвдинг громко захохотал:

— И говоришь ты как-то… не по-здешнему. Но я не буду допытываться, кто ты на самом деле, человек или нечто иное. Вдруг твои боги меня накажут. Скажу даже больше: можешь попросить меня о чём угодно. Это не для тебя, а для твоих богов. Пусть меня простят, что я посмеивался над тобой перед схваткой. Хотел развлечь приятелей, развеять скуку.

— Ты развлек приятелей, а я заработала на одежду для племянницы, — не моргнув глазом сообщила я. — Мы оба в прибытке. Но я, пожалуй, попрошу об одолжении, раз предлагаешь. Видишь вон того забулдыгу?

— Которого из них всех?

Я указала ему на Бренца, пребывавшего на седьмом небе от счастья и захватившего с собой на небеса бутылку наливки, и шепнула пару слов на ухо. Хёвдинг кивнул и сделал какой-то знак Трюггве. Тот выцепил до смерти перепугавшегося «братца» из толпы возле танцующей девки и притащил его к выходу.

Эйрин сгрёб бледного Бренца за грудки и прижал к стене, умудрившись при этом оторвать Курта от пола.

— Ах ты шелудивый сын собаки, — угрожающе протянул хёвдинг. — Ты что же это творишь? Твоя сестра названая мне всё про тебя рассказала. У тебя дома сын больной, жена надрывается, а ты по трактирам шастаешь? Где твоя честь, мужчина? Где долг перед собственной кровью? Твой мальчишка, поди, каждую ночь не спит, ждёт, когда отец вернётся — трезвым, с добрым словом, с заработанными деньгами. А ты?

— Я… я заработал… — пролепетал Курт.

— Ставки делая? И это ты называешь трудом? Если не можешь сопротивляться азарту, к таким местам тебе даже близко подходить нельзя.

— А если бы я не победила? — с укоризной вставила я.

— Вот-вот, — поддержал меня Эйрин.

Бренц, белый как мел, даже не пытался вырваться. Его ноги болтались в воздухе, губы дрожали, из глаз потекли мутные слёзы. Хёвдинг чуть ослабил хватку, брезгливо бросив.

— Ещё раз услышу, что ты пропиваешь деньги, которые могли бы пойти на лечение сына, — тихо сказал Эйрин, — я лично привезу тебя на своём драккаре к северным фьордам и оставлю на скалах с лодкой, охотничьим ножом и одним веслом. У нас так часто делают с всякими трусами, что не могут принять вызовы жизни. Смилостивятся боги — выживешь, а нет — так и плакать по тебе никто особо не станет. Разве твой мальчонка. Да и тому, держу пари, без тебя легче будет. И жене, которой не придется кормить оглоеда. Понял?