Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей

Когда я вошёл, никто даже не повернул головы в мою сторону. Конечно, я был в образе охранника, но даже так это было странно. Сотрудники работали не поднимая головы – словно роботы.

Кабинет Гагарина встретил меня звуком, я даже не успел ничего сказать как услышал:

– Я занят. Запись через секретаря на следующую неделю.

– Мне только спросить, – улыбнулся я.

– Мужчина, я разве непонятно выразился? – недовольно произнёс Гагарин и наконец поднял голову.

Он не сразу узнал меня. А когда узнал… То уткнулся обратно в документы.

Пу‑пу‑пу. Похоже Стас не зря ко мне пришёл.

– Илья, сегодня мне понадобится твоя помощь, – строго сказал я.

– Прости, Даниил, но у меня важные дела, – попытался возразить он, но я уже был рядом с его столом.

Резким движением я закрыл крышку ноутбука и властно сказал:

– Есть кое‑что поважнее.

Управляющий наконец‑то отвлёкся от работы и заинтересованно посмотрел на меня.

– Пошли, – кивнул я и вышел из его кабинеты.

Окинув взглядом пространство, где напряжение буквально ощущалось в воздухе, я лишь убедился в том, что поступаю правильно.

– Так, – я громко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. – Работа на сегодня закончена. Тут закончена.

На меня посмотрело несколько безэмоциональных глаз, а некоторые даже не отвлеклись от работы.

– Что, опять грузчики уволились и нам за них таскать? – устало выдохнул кто‑то и покорно поднялся со своего места.

Да уж. Ситуация куда хуже чем я думал. Ещё чуть‑чуть и я мог опоздать.

– Сегодня Невский вестник

– Нет, – сказал я. – Все едут в караоке. За счёт фирмы. Это приказ.

Все переглянулись и некоторые стали молча возвращаться на свои места.

Нет, ситуация не плохая. Она очень плохая. Люди настолько запуганы, что боятся уйти с работы даже когда им прямо говорят.

Не долго думая, я подошёл к стене и опустил красный флажок пожарной сигнализации. Помещение наполнилось звуком сирены.

– Все на выход, немедленно! – рявкнул я. – Илья Андреевич проследит за тем, чтобы каждый как следует отдохнул и расслабился. Список тех, кто будет филонить, завтра утром окажется на столе у Павла Алексеевича.

Последняя фраза оказала магическое воздействие. Офис пришёл в движение, сотрудники хватали вещи и бежали к выходу.

– Спасибо, – бросил мне Стас, пробегая мимо. – Обещаю посвятить тебе пару песен.

И в разгар этой “эвакуации” в дверях появился Юсупов. Он стоял, заполняя собой дверной проём, и смотрел на бегущих мимо него сотрудников с выражением человека, у которого прямо на глазах разваливается всё, что он собирал по крупицам.

– Куда? – его голос прозвучал громче пожарной сирены.

Все мгновенно замерли, не зная куда деваться. Но я нашёл взглядом Вику и кивком указал ей на запасной выход. Она кивнула и тихо начала выводить людей.

– Павел Алексеевич, а вас я попрошу остаться, – спокойно сказал я разгневанному аристократу, указывая на его кабинет. – Нам нужно многое обсудить.

Кабинет Юсупова в Невском вестнике мало чем напоминал рабочее место временного сотрудника. На стене висела карта распространения газеты с пометками красным карандашом, на подоконнике стояли три пустые чашки из‑под кофе, а в углу действительно стояла тахта, застеленная клетчатым пледом. Стас не соврал.

Павел Алексеевич вошёл следом за мной, закрыл дверь и сел за стол. Я остался стоять, потому что единственное свободное кресло было завалено подшивками старых номеров.

– Ну? – сказал он тем тоном, которым привык разговаривать с людьми последние сорок лет. Тоном человека, которому все вокруг что‑то должны.

– Павел Алексеевич, сколько человек уволилось за последний месяц? – спросил я.

Юсупов нахмурился, явно не ожидая такого начала:

– Трое. Но это нормальная текучка, на их место уже…

– Семеро, – поправил я. – Трое уже отработали положенные две недели, ещё четверо написали заявление и дорабатывают последние дни. Я говорил со Стасом.

– С этим паникёром? – Юсупов откинулся в кресле. – Даниил, я вывел твою газету с тиража в десять тысяч до сорока за два месяца. Рекламодатели стоят в очереди, “Голос улиц” набирает аудиторию быстрее любого издания в городе. И ты пришёл жаловаться на текучку?

– Я пришёл сказать, что через месяц вам некем будет печатать эту газету, – ответил я.

Юсупов посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Я узнал этот взгляд – так он смотрел на людей, решая, стоит ли тратить на них время.

– Садись, – он кивнул на кресло с подшивками.

– Занято, – развёл я руками.

Юсупов поднялся, в два шага пересёк кабинет, сгрёб подшивки и бросил их на пол. Потом вернулся на своё место и указал на освободившееся кресло:

– Пожалуйста.

Я сел.

– Говори, – коротко бросил он.

– Павел Алексеевич, вы построили медиа‑империю, которой не было равных в стране. Вы знаете эту индустрию лучше, чем кто‑либо из живущих. Но вы привыкли работать с людьми, которых можно заменить. С профессионалами, которые стоят в очереди за честь работать на Юсупова, – я сделал паузу. – Здесь таких нет.

– Я заметил, – сухо сказал он.

– Здесь работают люди, которые пришли ко мне, когда у меня не было ни имени, ни денег, ни перспектив. Стас работал тут, когда это ещё была районная газета с небольшим тиражом. Гагарин пришёл сюда, когда мне приходилось хитростью печатать тиражи в чужих типографиях, потому что вы, Павел, вставляли нам палки в колёса. Эти люди не профессионалы с рынка, которых можно нанять и уволить. Это люди, которые поверили в дело, когда в него не верил никто. И если они уйдут, то никакой тираж и никакие рекламодатели не спасут газету, потому что заменить их некем.

Юсупов молчал. Он не выглядел ни обиженным, ни злым. Он слушал, и я видел, что мои слова до него доходят, хоть и медленно, пробиваясь через броню человека, который привык командовать, а не слушать.

– Когда вы пришли ко мне и предложили партнёрство, – продолжил я, – то сказали, что хотите построить что‑то новое. Не восстановить старое, а именно построить новое. Но вы строите так же, как строили раньше: страхом, давлением и красным карандашом. Здесь это не работает.

– А что работает? – спросил он, и в его голосе не было сарказма.

– Терпение, – ответил я. – И понимание того, что корректор Наташа, которая перечитала выпуск одиннадцать раз, завтра может не прийти на работу. И тогда выпуск не перечитает никто.

Юсупов потёр переносицу и несколько секунд молча смотрел на карту с красными пометками.

– Мой отец, – неожиданно сказал он, – начинал с маленькой типографии на Лиговском. Четыре работника, ручной станок, тираж двести экземпляров. Он знал каждого по имени, знал у кого жена болеет и у кого сын родился. Когда я унаследовал компанию, в ней работало шесть тысяч человек и я не знал имени собственного секретаря.

Он помолчал, а потом посмотрел на меня:

– Ты прав. Я забыл кое‑что важное.

– Наташу зовут Наталья Сергеевна, – сказал я. – У Гагарина аллергия на пыль, поэтому он чихает каждый раз, когда вы приносите в редакцию старые подшивки. А верстальщик, которому вы забраковали макет семь раз, уже месяц не видел дочь, потому что уходит из дома затемно и возвращается за полночь.

Юсупов ничего не сказал. Просто кивнул, один раз, коротко и тяжело.

– Я не прошу вас снижать планку, – добавил я. – Газета стала лучше при вас, и все это знают, даже Стас, хоть он скорее язык себе откусит, чем признает это вслух. Я прошу вас увидеть людей, которые эту планку держат.

Повисла тишина, в которой было слышно, как за окном гудит вечерний Петербург. Юсупов встал, подошёл к окну и некоторое время смотрел на улицу.

– Кстати, Павел Алексеевич, – сказал я, решив что момент подходящий. – Я слышал, что ваша империя трещит по швам. Может, стоит вмешаться? Это всё‑таки ваше наследие.

Юсупов обернулся и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что‑то тёмное – не злость, а горечь.