Шеф с системой. Противостояние (СИ) - "Afael"

Дверь за спиной открылась — секретарь уже стоял на пороге.

Белозёров поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет.

И вышел.

Карета ждала у крыльца.

Белозёров забрался внутрь, захлопнул дверцу и откинулся на сиденье. Кучер щёлкнул вожжами, и экипаж тронулся, покачиваясь на мёрзлой брусчатке.

Он смотрел в окно, не видя улиц.

Перед глазами стояла усмешка посадника. Равнодушный взгляд Ломова и где-то за ними — лицо человека, которого он уже ненавидел всей душой.

Повар из Слободки.

Месяц назад это был никто. Выскочка, мелкая помеха, которую Белозёров собирался раздавить между делом, даже не отвлекаясь от серьёзных занятий.

А теперь?

Теперь этот «никто» уничтожил Кожемяк. Не просто разбил — стёр в порошок. Забрал их деньги, людей и репутацию. Заставил старого Ждана собственным языком подписать себе приговор.

И сделал всё это так, что не подкопаешься. Ни единого нарушения закона.

Белозёров сжал кулаки.

Он привык к противникам, которые действовали понятно. Угрозы, взятки, интриги, наёмники — всё это он знал и умел использовать сам. Но этот… этот играл иначе.

Он делал так, что враги уничтожали себя сами.

Карета свернула на Торговую улицу. За окном потянулись вывески лавок, знакомые фасады. Обычный зимний день для других людей. Не для Еремея.

Белозёров закрыл глаза.

Обычные методы можно больше даже не стоит пытаться использовать. Интриги создавать слишком медленно, а этот гад рос слишком быстро.

Оставалось одно. То, что он уже планировал.

Он открыл глаза. За окном проплывал собственный особняк — резные ворота, высокий забор, знакомые очертания крыши.

— К чёрному входу, — бросил он кучеру. — И пошли за Крысоловом.

Карета свернула в переулок.

Теперь крайние меры оправданы. Другого пути нет.

Глава 17

Утреннее солнце било в окна кухни, и пылинки танцевали в косых лучах.

Я стоял у плиты и помешивал кашу простыми движениями — деревянная ложка по дну горшка, ровные круги, чтобы не пригорело. Делал это тысячи раз на разных кухнях, в разных жизнях, и каждый раз находил в этом странное умиротворение.

Впервые за последнее время меня никто не пытался сжечь или разорить.

Я моргнул, меняя фокус зрения. Реальный мир чуть померк, уступая место цифровой изнанке. Поверх клубов пара, пахнущего молоком и топленым маслом, развернулась краткая сводка моей жизни.

Статус

Уровень: 19

Свободные очки навыков: 2

Девятнадцатый. Я усмехнулся. Бойня в Слободке, создание «Живокоста» и спасение десятков раненых накачали меня опытом очень быстро. Система щедро платила за риск, кровь и «Прорывы» в алхимии.

Два очка жгли карман. Я мог бы потратить их прямо сейчас — закрыть пробелы в «Логистике» или усилить боевые рефлексы, но интуиция подсказывала: не спеши.

В самом низу интерфейса, там, где обычно была пустота, мигало новое уведомление. Оно было закрыто «замком», но текст превью читался отчетливо.

ВНИМАНИЕ! ПРИБЛИЖЕНИЕ К ПОРОГУ РАЗВИТИЯ

До уровня 20 осталось 15344 ед. опыта.

Статус: Эволюция Класса.

Анонс навыков (Доступно с 20 уровня):

Температурный Замок (Зеленая ветвь) — Управление термодинамикой готового блюда.

Эссенция Вкуса (Зеленая ветвь) — Извлечение и перенос вкусовых качеств.

Гастрономический След (Синяя ветвь) — Анализ истории взаимодействия с продуктом.

Ароматическая Доминанта (Янтарная ветвь) — Управление психофизикой через запах.

Карта Вкусов (Стальная ветвь) — Персональный анализ предпочтений клиента.

Я присвистнул. Вот оно что. Юбилейный уровень — это качественный скачок. Температурный замок… Если я правильно понимаю название, это решит половину моих проблем с будущей доставкой продуктов на дальние расстояния, а Гастрономический след поможет лучше контролировать процессы на кухнях.

Значит, бережем очки. Копим до двадцатого, а там устроим грандиозный шопинг. Возможно, удастся добить этот опыт на открытии.

— Хлеб нарезать? — спросил Матвей, отвлекая меня от мыслей.

Мой ученик уже стоял у стола с ножом наготове. Он уже двигался как взрослый повар — без лишних движений и суеты. Правильная стойка, правильный хват. Его результат в обучении грел душу.

— Режь. Толщиной в палец, не тоньше. Будем гренки делать.

Он кивнул и взялся за каравай. Нож шёл ровно, ломти ложились один к одному.

Я отвернулся к плите. На соседней сковороде грелось масло, в миске ждали взбитые яйца с молоком. Рядом — кувшин со сбитнем, уже горячим с запахом мёда и корицы.

Обычный завтрак. Каша, гренки, сбитень. Ничего сложного и изысканного. После вчерашнего безумия — именно то, что нужно.

— Тимка ещё спит? — спросил я, не оборачиваясь.

— Угу. Как убитый.

Неудивительно. Вчера парню пришлось несладко. Шестнадцать лет, а уже знает, каково это — драться за свой дом по-настоящему. Пусть отдыхает. Матвей моложе, но он навидался вместе со мной всякого.

Масло зашипело. Я обмакнул первый ломоть хлеба в яичную смесь, подержал пару секунд, давая пропитаться, и опустил на раскалённое дно. Тёплый, сытный запах ударил в нос.

— Миски доставай, — скомандовал я. — Сейчас набегут.

Матвей фыркнул.

— Уже.

Я обернулся.

В дверном проёме, как воробьи на жёрдочке, жались четверо. Сенька мелкий, вихрастый, с вечно голодными глазами высунулся первым. За ним пряталась Маша, серьёзная и насупленная со сна. Федька топтался позади, а самый младший, Гриша, вцепился в её подол и выглядывал из-за спины.

Они смотрели на кухню так, будто там притаился медведь.

Я понял. Не медведь. Княжич.

Ярослав ночевал в гостевой комнате, и дети наверняка слышали, как он пришёл вчера — в кольчуге, с мечом, пахнущий потом и железом. Для них он был ожившей сказкой, чем-то средним между героем и чудовищем.

— Чего застыли? — я махнул ложкой. — Атакуйте стол, пока не остыло.

Сенька сорвался с места первым. За ним, осмелев, потянулись остальные. Маша сразу взялась помогать — достала ложки, расставила кружки. Федька молча сел на лавку и уставился на сковороду с гренками. Гриша так и не отпустил ее, устроившись рядом на краю скамьи.

— А где… — начал Сенька и осёкся.

— Княжич? — я перевернул гренку. Золотистая корочка, как надо. — Спит пока. Устал вчера.

— Он правда князь? — не выдержал мелкий. — Настоящий? С мечом и конём?

— Княжич. Сын князя. И да, настоящий.

Сенька переглянулся с Машей. В глазах у обоих читалось одно: в нашем доме ночует настоящий княжич.

Я усмехнулся и снял сковороду с огня.

— Матвей, раскладывай кашу. Гренки сейчас дойдут.

Кухня ожила. Застучали ложки, зазвенели миски. Матвей разливал сбитень, Маша следила, чтобы Грише досталось побольше, Сенька уже тянулся за второй гренкой, хотя первую ещё не доел.

Я стоял у плиты и смотрел на них.

Моя семья и стая. Бывшие оборванцы, сироты, никому не нужные дети сидели за одним столом, сытые и живые. Вчера я вёл бой за их будущее. Сегодня просто кормил завтраком.

Иногда второе важнее.

Скрипнула дверь в коридоре. Тяжёлые шаги, зевок. Дети замерли с ложками на полпути ко рту.

Княжич выглядел… по-домашнему.

Ни кольчуги, ни того холодного блеска в глазах, с которым он вчера врезался в строй посадских. Простая льняная рубаха, босые ноги, растрёпанные со сна волосы. Ярослав потянулся, хрустнув плечами, и зевнул так, что едва челюсть не вывихнул.

Гриша пискнул и спрятался за Машу.

— Доброе утро, — Ярослав окинул взглядом кухню. — Чем так вкусно пахнет?

Сенька открыл рот, но звука не вышло. Впервые на моей памяти этот балабол не мог выдавить ни слова.

— Садись, — я кивнул на свободное место. — Каша стынет.

Ярослав не стал чиниться. Прошёл через кухню, переступив через вытянутые ноги Федьки, и сел за стол. Маша вжала голову в плечи и уставилась в свою миску так, будто там было написано что-то важное.