Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей

– ...и главная новость сегодняшнего утра, – бодро сообщала ведущая с профессиональной улыбкой, которую не сбил бы даже артиллерийский обстрел. – Тигр Полосатик, любимец посетителей нашего зоопарка, наконец‑то нашёл свою любовь! Тигрица Мила, привезённая из зоопарка Вены, покорила сердце нашего полосатого красавца, и сотрудники уже готовятся к пополнению!

Я улыбнулся. Надо отдать должное – СМИ работали виртуозно. За окном на улицах стояла бронетехника, полгорода было перекрыто военными постами, а по телевизору шёл репортаж про влюблённого тигра. Впрочем, это к лучшему. Последнее, что сейчас нужно – это паника.

Акали подошла и положила голову мне на колени, глядя снизу вверх тем взглядом, перед которым невозможно устоять.

– Да идём, идём, – сказал я, потрепав её по голове. – Дай хоть кофе допить.

Она не дала. Через минуту я уже натягивал куртку, а Акали нетерпеливо крутилась у двери.

Мы вышли на улицу и прогулялись по двору. Утро было прохладным, но солнечным, и Акали носилась по газону с энергией, которой хватило бы на троих собак. Я стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё, и думал о том, что сегодня всё должно решиться.

Я поймал себя на удивительной мысли – страха и волнения не было совсем. Было обычное утро, я как всегда гулял со своей собакой, которая как всегда не дала мне спокойно допить кофе.

После прогулки я подошёл к знакомой двери и позвонил. Открыл Нестор Павлович – в домашнем халате, с газетой в руках и подозрением на лице..

– Доброе утро, – сказал я и протянул ему ключ от своей квартиры. – Нестор Павлович, если что – присмотрите за Акали. Еда в нижнем шкафу, гулять два раза в день, вечером она любит спать на диване, но на кровать не пускайте, а то потом не сгонишь.

Старик прищурился, посмотрел на ключ, потом на меня. Он не спросил ни куда я иду, ни почему прошу, ни что значит это "если что". Просто взял ключ и кивнул.

– Спасибо, – сказал я. – Я очень ценю то, что вы для меня сделали.

Нестор Павлович ничего не ответил. Я развернулся и пошёл к лестнице, а он стоял в дверном проёме и смотрел мне вслед.

До чего же ты похож на своего отца, – подумал старик, сжимая ключ в сухой ладони. – Даже жаль.

Вернувшись домой, я открыл шкаф и уставился на три костюма, висевших в ряд. Все три были идеальными, все три сидели идеально, и я стоял перед ними, понимая, что не могу выбрать.

Алиса бы подсказала. Она всегда знала, какой костюм к какому случаю, какой галстук к какой рубашке, и делала это с такой уверенностью, словно законы моды были для неё столь же очевидны, как таблица умножения. А я стоял перед шкафом как первоклассник перед доской и не мог решить простейшую задачу.

А потом улыбнулся.

– Я знаю, какой костюм сегодня будет идеальным, – сказал я вслух и убрал все три в сторону.

В глубине шкафа, висел четвёртый костюм – тот самый, для особого случая. И сегодня вновь настало его время.. Я достал его, стряхнул пылинку с плеча и повесил на дверцу.

Стоя перед зеркалом, я завязывал галстук и смотрел на своё отражение. Из зеркала на меня смотрел двадцатилетний парень, который полтора года назад развозил цветы на мопеде и понятия не имел, кто его отец. Сейчас этот парень собирался войти в Зимний дворец с позиции силы.

Я затянул узел, поправил воротник и кивнул своему отражению:

– Да, вот так отлично.

Машина выехала со двора и я решил сделать небольшой круг через Заневский район.

Я ехал по ставшему за эти годы родному району и смотрел по сторонам. Как же он изменился за этот год – не до неузнаваемости, но заметно. Фасады домов подкрасили, на углу открылся новый магазин, а на месте заброшенного пустыря, где раньше местные выгуливали собак, появилась детская площадка.

На деревянной скамейке у магазина Евсеева сидели сам Сергей Сергеевич и Виктор Наумович, и между ними шла партия в домино. Судя по тому, как Виктор Наумович вскочил со скамейки и начал что‑то жарко доказывать, размахивая руками и тыча пальцем в доминошный расклад, он проиграл. Евсеев же откинулся на спинку скамейки и хохотал, запрокинув голову, а импозантный дед продолжал кипятиться, и его голос долетал до меня даже сквозь закрытые окна машины.

Я проехал дальше и притормозил у знакомого здания. Старая редакция Невского вестника. Здесь всё начиналось – первые номера, первые кризисы, ночёвки на продавленном диване, когда я караулил бандитов, подосланных Волком. Сейчас внутри шёл ремонт, и на двери висела табличка: "Скоро здесь откроется секция бокса для детей и подростков". Я посмотрел на табличку и поехал дальше.

В зеркале заднего вида мелькнул чёрный джип. Потом ещё один. И ещё. Тонированные стёкла, отсутствие номеров, одинаковые, словно сошедшие с конвейера. Они держались на расстоянии, не приближаясь и не отставая.

Я вернул взгляд на дорогу перед собой и поехал дальше, не обращая на них никакого внимания.

Свернув на набережную я увидел знакомый небоскрёб со стеклянным фасадом. Наш офис. Рекламное агентство "Уваров и Распутина" на четырнадцатом этаже, редакция на шестом. Наверняка Павел Алексеевич уже там, или ещё там, учитывая что скорее всего ночевал он на тахте в своём кабинете.

Я подумал о том, чтобы остановиться, подняться наверх и выпить кофе с Алисой. Просто так. Посидеть в её кабинете, послушать как она ругается на подрядчиков и ворчит на мой кофе.

Потом посмотрел на часы и понял, что времени уже нет.

Мост через Неву я переехал в тишине. Выключил радио, опустил стекло и слушал как шины шуршат по асфальту.

На той стороне всё изменилось.

Первый военный пост стоял сразу за мостом – два бронетранспортёра, шлагбаум и солдаты в полной экипировке. Они посмотрели на мою машину, потом на колонну чёрных джипов за ней, и подняли шлагбаум без единого слова.

Невский проспект, главная артерия города, по которой ещё вчера гуляли туристы, был неузнаваем. Вместо прохожих – военные. Вместо такси – бронетехника. Вместо уличных музыкантов – посты с рациями. Москвичи стояли группами на тротуарах, курили и разглядывали витрины закрытых магазинов с тем особым выражением, с каким провинциалы изучают столичные цены. На перекрёстке двое из них спорили, стоя рядом с БТРом, на борту которого кто‑то нацарапал мелом: "Масква приехала".

Я ехал по Невскому и с каждым кварталом военных становилось больше, впрочем как и чёрных джипов за мной. Я глянул в зеркало – вереница тонированных машин вытянулась уже на полквартала.

Наконец дорога упёрлась в блокпост. Серьёзный, капитальный – бетонные блоки, колючая проволока, два пулемётных гнезда. Офицер с красными от бессонной ночи глазами вышел навстречу, придерживая фуражку.

Я заглушил двигатель и вышел из машины.

За моей спиной, один за другим, останавливались чёрные джипы. Двери открывались одновременно и из каждой машины выходили люди в чёрных костюмах. Молча, без суеты, они выстроились полукругом за моей спиной. Гончий встал справа от меня, чуть позади, и коротко кивнул.

Офицер на блокпосту посмотрел на меня, потом на людей за мной, а затем на пулемётчиков, которые тоже смотрели и не знали, что делать. Повисла пауза.

Наконец офицер коротко махнул рукой. Солдаты убрали заграждение и отошли в сторону.

Я пошёл дальше пешком. Один, без охраны – Гончий и остальные остались у блокпоста. Идти было недалеко, но каждый шаг давался так, будто я шёл не по Невскому, а по канату, натянутому над пропастью.

Военные, стоящие вдоль дороги провожали меня взглядами. Один сплюнул себе под ноги и демонстративно отвернулся. Двое солдат помоложе вытянулись по стойке смирно, хотя я не имел никакого воинского звания. Пожилой прапорщик сделал вид, что не заметил меня, уткнувшись в какие‑то бумаги. А один офицер – совсем молодой, наверное даже моложе меня – приложил руку к виску и отдал честь. Его товарищ дёрнул его за рукав и зашипел что‑то сердитое, но рука так и осталась у виска, пока я не прошёл мимо.