– Немного – это сколько? – министр обороны не скрывал раздражения. – Мои люди гибнут каждый день, а вы говорите "немного"?
– Завтра, – ответил министр иностранных дел. – Завтра все преграды будут устранены.
Министр обороны нахмурился:
– Что значит "завтра"? Что изменится завтра?
Министр иностранных дел посмотрел на Королеву, и та едва заметно кивнула. Он повернулся к коллеге:
– Завтра наш человек займёт российский трон. И первое, что он сделает – прекратит поставки Австрии и откроет второй фронт против неё с востока. Австрийцы окажутся между молотом и наковальней, и война закончится в считанные недели.
Министр обороны уставился на него:
– Вы серьёзно? Вы хотите сказать, что все эти месяцы…
– Все эти месяцы мы работали над тем, чтобы решить проблему не на поле боя, а за кулисами, – министр иностранных дел позволил себе улыбку. – Пока вы теряли людей в Ирландии, мы готовили операцию, которая изменит расстановку сил на всём континенте.
– Наш агент в Петербурге подтвердил готовность, – продолжил он, обращаясь уже к Королеве. – Претендент назначил встречу с Императором на завтра. Как только он войдёт в Зимний дворец, можно будет считать, что трон уже наш.
– А если что‑то пойдёт не так? – спросил министр обороны.
– Не пойдёт, – уверенно ответил министр иностранных дел. – Во дворце уже несколько месяцев находится наш агент. Он пользуется абсолютным доверием окружения Императора. Никто не подозревает, кто он на самом деле и на кого работает.
Королева допила чай и поставила чашку на блюдце с тихим стуком фарфора.
– Мне не нравится слово "уверенно", – сказала она. – В нашем деле уверенность – это иллюзия, которая дорого обходится тем, кто забывает об этом.
– Разумеется, Ваше Величество, – министр склонил голову. – Но в данном случае у нас есть все основания для оптимизма. Русские слишком заняты своими внутренними распрями, чтобы заметить очевидное. Они обвиняют друг друга, подозревают друг друга, шпионят друг за другом и при этом не видят, что настоящий враг уже давно среди них.
– Завтра, – тихо повторила Королева, глядя в огонь камина. – Что ж, будем надеяться, что русские не преподнесут нам сюрпризов. Они это умеют.
– Не в этот раз, Ваше Величество, – улыбнулся министр. – Не в этот раз.
За окнами Букингемского дворца лежал ночной Лондон, и где‑то далеко, за проливами и границами, шла война, которая, по замыслу людей в этой комнате, должна была закончиться завтра. Они были уверены в своём плане. Они были уверены в своём агенте. Они были уверены в том, что русские ничего не подозревают.
***
Особняк Меньшикова. Поздний вечер
В гостиной Меньшикова было накурено, шумно и тесно, хотя комната была размером с бальный зал. Двадцать с лишним человек расположились вокруг длинного стола, заваленного картами, газетами и бутылками, и разговаривали все одновременно.
Я сидел в углу, пил кофе и слушал.
– Преображенцы наши, – говорил молодой граф Шувалов, постукивая пальцем по карте. – Орлов подтвердил. Казармы перейдут на нашу сторону по первому сигналу.
– А Семёновский полк? – спросил кто‑то.
– Семёновцы выжидают, но если преображенцы встанут – они подтянутся. Никто не захочет оказаться на проигравшей стороне, – улыбнулся он.
– Москвичи уже в городе, – подал голос барон Вельский, грузный мужчина с багровым лицом, который весь вечер пил коньяк и становился всё громче с каждым бокалом. – Морозов привёл столько техники, что Невский выглядит как военный парад. Император заперт в Зимнем и не контролирует даже собственную площадь.
– Не заперт, а ожидает, – поправил Меньшиков, стоявший у камина. – Это разные вещи.
– Какая разница? – Вельский махнул рукой. – Результат один: мы победили. Осталось только войти и забрать то, что и так уже наше.
Я сделал глоток кофе и промолчал.
– Господа, – заговорил князь Оболенский, худощавый мужчина с острым лицом и ещё более острым умом. – Давайте обсудим главное. После смены власти необходимо немедленно сформировать переходный совет. Я подготовил список кандидатур на ключевые посты. Министерство финансов, разумеется, должен возглавить человек с опытом…
– С вашим опытом, вы хотите сказать? – усмехнулся Шувалов.
– А что в этом плохого? – Оболенский даже не смутился. – Кто‑то должен навести порядок в казне, и лучше, если это будет человек, который понимает, как устроены финансы империи.
– Погодите с министерствами, – перебил Вельский. – Сначала нужно решить вопрос с армией. Никитин контролирует Западный округ, но Южный и Восточный пока не определились. Нужно отправить туда наших людей сразу же, как только…
– Как только Даниил Александрович займёт трон, – закончил за него Шувалов и посмотрел на меня с той улыбкой, в которой читалось: мы тебя посадим, а ты будешь нам благодарен.
Я молчал и наблюдал. Наблюдал, как они делят посты, которые ещё никто не предлагал. Как планируют будущее страны так, словно оно уже наступило. Как произносят моё имя с почтением, за которым стоит не уважение, а расчёт. Каждый из них видел во мне не человека, а инструмент. Рычаг, с помощью которого можно перевернуть мир и устроиться поудобнее в новом порядке.
Шувалов хотел влияния. Оболенский – министерского кресла. Вельский – военных контрактов. Двое других, чьи имена я даже не запомнил, уже обсуждали передел империи Юсупова, словно та была уже мертва, а не просто находилась в глубоком кризисе.
Меньшиков стоял у камина и молчал. Он единственный из всех не делил, не планировал и не потирал руки. Он наблюдал за мной, и в его глазах я видел вопрос, который он не задавал вслух.
– Господа, – я наконец поставил чашку на стол и все замолчали. – Благодарю за поддержку. Без каждого из вас мы не оказались бы здесь.
Я встал и оглядел их, одного за другим. Двадцать с лишним пар глаз смотрели на меня, и в каждой паре я видел одно и то же: предвкушение. Они ждали, что я скажу что‑то вроде "завтра мы войдём в историю" или "империя будет благодарна вам". Они ждали обещаний, гарантий, раздачи должностей.
– Прошу вас набраться терпения, – сказал я. – Завтра многое решится, и я рассчитываю на вашу выдержку. А сейчас – нам всем следует отдохнуть.
Я кивнул и направился к выходу. За моей спиной повисла растерянная тишина – они ожидали чего угодно, но не этого. Ни обещаний, ни планов, ни раздачи портфелей. Просто "отдыхайте".
Шувалов первым нарушил молчание, обращаясь к Оболенскому шёпотом, который, впрочем, я прекрасно слышал:
– Молод ещё. Ничего, освоится. Главное – посадить его, а дальше мы поможем.
Я хмыкнул и вышел в коридор.
Меньшиков нагнал меня у лестницы. Мы отошли в сторону, к тёмному окну, выходившему на набережную.
– Ты всё видел, – сказал он. Не спросил, а констатировал.
– Видел, – кивнул я.
– И что думаешь?
– Думаю, что половина из них будет очень разочарована, – ответил я. – Но об этом потом.
Меньшиков несколько секунд молча смотрел на меня, потом коротко кивнул. Он не стал спрашивать, что я имею в виду.
– Вы связались с Императором? – спросил я. – Передали моё послание?
Меньшиков выдержал паузу, потом ответил:
– Да. Он ждёт тебя завтра в Зимнем.
Глава 23
Будильник зазвонил в семь утра.
Я открыл глаза, несколько секунд смотрел в потолок, а потом встал и пошёл на кухню. Кофемолка зажужжала, наполняя квартиру запахом свежемолотого кофе, и я достал из шкафа две керамические чашки – белые, с синим ободком, сделанным на замену тем пяти, что героически погибли в вечер великого чашкопадения.
Пока кофе варился, телевизор бубнил утренние новости, а я стоял привалившись к подоконнику и сквозь свои мысли слушал его.
