Темный Лорд Устал. Книга IX (СИ) - Сказ Алексей

Там, на полированном столе, его преданно ждала недопитая бутылка отличного коньяка.

Глава 20

Александр

Экран погас и в кабинете повисла тишина.

Александр так и стоял с зажатой в руке трубкой, слепо глядя на потухший монитор. Мозг отказывался осмысливать произошедшее. Слова Виктора всё ещё отдавались в ушах, каждое — как безжалостный удар наотмашь. Виктор Петрович Орлов — человек, который тридцать лет склонял перед ним голову. Тот самый Орлов, неизменно произносивший «как прикажете, Ваше Величество», бессменной тенью стоявший за его спиной на каждой церемонии, приёме или Совете. Этот человек только что послал его — Императора — и оборвал правительственную линию связи.

— Предатель, — одними губами прошептал Александр.

А затем что-то внутри него с хрустом лопнуло. Плотина, сдерживавшая панику, рухнула.

— Предатель! — заорал он, и крик сам собой перешел в истошный хрип. — Расстрелять! Сгноить в темнице! Как он смеет⁈ Как он смеет⁈

Трубка полетела в стену, разлетевшись на куски пластика, но этой вспышки оказалось катастрофически мало, чтобы заглушить разрывающую грудь агонию. Александр схватил первое, что попалось под руку — антикварную вазу с подоконника — и швырнул её через весь кабинет. Фарфор брызнул во все стороны, с оглушительным треском разлетевшись о дубовую панель. Звук принёс жалкую секунду облегчения.

Но только секунду.

Александр шагнул к столу и одним движением смёл на пол всё. Папки с приказами, которые больше никто не выполнит. Стратегические планы, превратившиеся в бессмысленную макулатуру. Указы, докладные записки — всё это полетело вниз, разлетаясь веером и поднимая облачка пыли. Схватив массивное бронзовое пресс-папье с гербом династии, он с размаху врезал им по монитору. Экран жалобно хрустнул, брызнул искрами, но Александр ударил ещё раз. И ещё. И ещё, пока от тонкой панели не осталась лишь искорёженная пластиковая рама.

— Я — Император! — орал он в пустоту разгромленного кабинета, и стены возвращали ему эхо собственного бессильного безумия. — Я! Император! Этой! Страны!

Он пнул кресло, с грохотом опрокинув его на спинку. Схватил ещё одну вазу, малахитовую, и запустил её в бронированное окно. Стекло выдержало, покрывшись лишь едва заметной паутинкой, а камень отскочил и раскололся о подоконник, засыпав паркет зелёной крошкой.

Он крушил всё, до чего мог дотянуться, пытаясь физическим разрушением заглушить поднимающуюся внутри чёрную воду. Потому что под этой яростью пряталось то, в чем он боялся признаться даже самому себе.

Парализующий страх мальчишки, внезапно осознавшего, что он остался совершенно один в темной комнате.

Адреналин схлынул так же внезапно, как и ударил в голову.

Александр замер посреди кабинета, с присвистом втягивая воздух. Осколки фарфора и малахита хрустели под ногами. Белоснежные листы устилали пол, впитывая растекающиеся лужицы чернил из разбитой чернильницы. Опрокинутая мебель, разбитые мониторы, сорванные портьеры… Помещение, триста лет служившее центром управления Империей, выглядело так, словно его взяли штурмом.

Его руки дрожали. Александр опустил взгляд на свои ладони и отстраненно отметил, что костяшки сбиты в кровь. Когда это произошло? Когда бил по монитору? Боль казалась далёкой и какой-то чужой.

Он попытался сделать нормальный вдох, но воздух застрял в горле.

Кабинет накрыла тишина. Ни привычного трезвона телефонов, ни докладов по селектору или шагов адъютантов в коридоре. Ничего. Только его собственное сбитое дыхание и стук крови в висках.

Связи нет. Премьер недоступен. Орлов, единственный, кто понимал, как заставить эту неповоротливую государственную машину работать, разбил аппарат связи. И даже если бы Александр сейчас захотел переступить через гордость и умолять его вернуться — он не смог бы до него дозвониться.

Совет Кланов разбежался. Строганов и Шуйский уже легли под Мефистову. Остальные, вероятно, стоят в очереди на капитуляцию. Верным остался лишь Демидов, но что толку от одного клана, когда рушится сам фундамент государства?

Генералы в тюрьме. Он сам отправил их туда своей «гениальной» чисткой. И теперь некому поднять войска, чтобы организовать оборону Империи от врага, который только что продемонстрировал свою подавляющую мощь.

Александр медленно повернулся к массивным дубовым дверям. Там, за этими створками, стояла дворцовая стража. Они несли службу по расписанию, как вчера или год назад. Они ждали приказов, не догадываясь, что приказывать больше некому. Не зная, что человек за этой дверью — уже не Император.

Гвардия Вершинина, его единственная реальная сила, разбросана по Столице — они гоняются за министрами и чиновниками, которых он сам велел арестовать. Они выполняли его безумную волю.

И сейчас он остался один. Совершенно один.

Почувствовав, как подкашиваются ноги, Александр вцепился в край стола. Ладонь скользнула по тем самым чернилам, которыми он подписывал указы об арестах. Ими же скреплял приказы, которые никто не выполнил. Которыми, строчка за строчкой, вывел свой собственный приговор.

Он поднял голову и встретился взглядом со своим отражением.

Бронированное окно, выдержавшее удар малахитовой вазы, на фоне ночного города работало как идеальное зеркало. Александр смотрел в эту тёмную гладь и не узнавал себя.

Он ожидал увидеть Императора. Сурового правителя, пережившего предательство и готового нанести ответный удар — наследника великой династии. Но из темноты стекла на него таращился растрёпанный, бледный юнец с загнанным взглядом.

Слипшиеся от пота волосы, расстёгнутый ворот мундира, а один эполет оторван и жалко болтается на золотых нитях. Лицо перекошено, губы дрожат, а на щеках блестят влажные дорожки. Он плакал, сам того не заметив.

Он походил на испуганного ребёнка, сломавшего все свои игрушки от обиды на то, что проиграл партию гроссмейстеру. Ребёнка, который швырял вазы и орал в пустоту, потому что носил картонную корону.

Слова Орлова всплыли в памяти.

«Безмозглый щенок». Он вспомнил генералов, кивавших на совещаниях, а затем саботировавших его приказы. Они видели то, чего не замечал он: мальчишка на троне не имеет ни малейшего понятия о том, как работает реальный мир.

«Надутый идиот». Он вспомнил разговор с Вороновым на горячих источниках. Воронов ел стейк и разговаривал с ним со снисходительностью взрослого, к которому пристал с глупостями детсадовец. Александр предлагал ему место за своим столом, не осознавая, что Воронов уже давно сколотил собственный — причем куда более прочный.

«Ты сам посадил своих генералов в камеры». Он вспомнил каменное лицо Вершинина. В ту ночь Александр мнил себя вершителем судеб, жестким и решительным правителем, а на деле — с восторгом идиота рубил сук, на котором сидел.

Орлов был прав во всём.

Воспоминания нахлынули. Как Орлов учил его держать перо, объяснял штабные карты. Виктор стоял за спиной на коронации — молчаливый, надежный якорь в море чужих, жадных глаз.

Похороны отца. Орлов, крепко сжимающий его плечо у открытой могилы. Его тихий голос в пустом коридоре: «Я буду рядом, Саша. Всегда буду рядом».

И он был. Все эти годы тащил на себе неподъемную тяжесть Империи, чтобы Александру было чем править. А чем отплатил ему Александр? Назвал предателем и вышвырнул из дворца. Не стал слушать, когда старик умолял его остановиться.

Отражение в окне расплылось. На этот раз Александр чувствовал свои слёзы, обжигающие щеки. Виктор Петрович заменил ему отца. И он потерял его так же безвозвратно — только теперь исключительно по собственной вине.

Смотря на свое жалкое отражение, Александр вдруг почувствовал, как что-то внутри надломилось окончательно. Будто тугой корсет, который он носил всю жизнь, внезапно лопнул, оставив после себя пустоту. Мундир с золотым шитьем, ордена, которых он не заслужил, нашивки, доставшиеся по праву крови — всё это было чужим. Костюм для роли, с которой он не справился.