Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг"

— Я… Ярик?.. — Соня вжалась в спинку кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Что случилось?.. Почему ты… здесь?

В её глазах помимо удивления мелькнуло ещё что-то, трудно уловимое. Уголки губ робко приподнялись.

— План изменился, — сказал я. — Пять минут на сборы. Едешь в Логово.

— В Ло… — она моргнула. — Но ты же сказал… ты сказал, что я…

— Я помню, что я сказал. Теперь я говорю другое. Давай, в темпе вальса.

Она сорвалась с кровати и заметалась по номеру, сгребая вещи. Жёлтый дождевик, скомканный, висел на стуле. Я смотрел на него и думал.

Охота на живца окончена. Тварь раскусила приманку, получила по морде и потеряла хвост. Теперь она заляжет, зализывая обрубок, и вернётся уже другой: осторожной, терпеливой.

И да, Кицунэ будет куда злее. Весь вместе с хвостом я откусил и её оскорблённое величие. Оставлять Соню здесь значило накрыть твари стол и разложить салфетки.

Значит, глухая оборона. Забираем приманку, закрываем ворота, поднимаем все щиты Демида до последней руны. И пусть Игорёк оплетёт периметр так, чтобы мышь не проползла без досмотра.

Посмотрим, бесхвостая. Рискнёшь ли ты сунуться в Логово, где каждый камень помнит мою волю.

А если рискнёшь…

[Чёрный Желудок]:…то ужин сам придёт к столу. Хозяин, я в тебя верю.

Впервые за ночь мы с этим обжорой были полностью солидарны.

Корень выплюнул нас троих в подвальный отнорок Логова с деликатностью почтового штемпеля.

Я приземлился на ноги, потому что я Высший Хищник, по статусу так положено. Диана шлепнулась мне на руки, как варёная лапша. А Софья…

Софья выпала из корня на четвереньки, вытаращила глаза и издала звук, который я до этого слышал только от чайника, забытого на плите.

— Мы… мы скользили… внутри дерева, — сообщила она стенам, потолку и мирозданию в целом. — Оно… оно глотало. Я чувствовала, как оно ГЛОТАЕТ нас!

— Перистальтика, — сказал я. — Транспорт будущего. Илон Маск рыдает в подушку.

— Оно… чем-то облизало мне затылок!

— Это он здоровается, — прохрипела Диана с моих рук, не открывая глаз. — Игорёк, сыночек, не облизывай пассажиров. Сколько раз говорить. Не все понимают твою нежность… ай, Яр, не тряси меня, у меня рёбра сегодня уже натряслись.

Я поставил Мелкую вертикально и придержал за плечо, пока она ловила равновесие. Выглядела сестра так, будто её пропустили через стиральную машину вместе с ведром щебня: белые уши в мусорной пыли, на лбу шишка, костюм — тот самый, из-за которого она отчитывала девятисотлетнего демона, — превратился в живописные лохмотья.

А внутри меня тем временем шёл собственный банкет.

Откушенный хвост Кицунэ переваривался. Девять веков лисьей хитрости ворочались в Чёрном Желудке, как якорная цепь в бетономешалке. По пищеводу периодически прокатывалась волна такого жара, что я всерьёз опасался дыхнуть и спалить Соне брови.

[Чёрный Желудок: Идёт усвоение объекта «Хвост Кицунэ (1/9)». Возраст блюда: 912 лет. Статус: ЭЛИТНАЯ ИЗЖОГА.]

[Рекомендация: не принимать пищу 6 часов, избегать стрессов, заварить ромашку. Возможен легкий метеоризм с ароматом сакуры]

Ромашку. Мне. Сыну Безумного Бога Бездны. Желудок с каждым уровнем всё больше напоминал мою несуществующую бабушку.

Я отмахнулся от уведомлений и прислушался к дому.

Логово спало. Чуткое чутьё разложило особняк по этажам, как рентген. Подвал: холод, камень, Демидовы плиты дышат ровно. Первый этаж: кухня, слабый запах серебряной полироли. Иллириэль либо не спит, либо спит стоя с ножом в руке, что для эльфийки одно и то же. Дед Корней в своей комнате: ружейное масло, табак, огуречный рассол — святая троица.

А вот второй этаж…

Со второго пёрло знатно. Стены в районе спальни Анжелики отдавали жаром, как духовка через час после пирога.

Женушка не спала. Она лежала, смотрела в потолок и медленно накаляла воздух вокруг себя, потому что где-то по городу бегала медсестра, укравшая Семя её Альфы, и Анжела эту тему не закрыла.

Если Софья сейчас попадётся ей на глаза, от Логова останется живописная воронка. И я даже не был уверен, что успею всех вытащить.

— Так, — сказал я тихо. — Агент Пипетка Огурцова. Стоишь здесь. Дышишь носиком через раз. С баобабом не разговариваешь.

— А если оно первое начнёт?..

— Игнорируешь. Оно навязчивое.

Дверь подвального отнорка отъехала раньше, чем я к ней потянулся, и в проёме нарисовались двое.

Лиза Жестянка, в любимом комбинезоне, с разводным ключом наперевес, серебряные прожилки на предплечьях тлеют боевым светом. И дед Корней собственной персоной, в коляске, с дробовиком поперёк колен. Его лицо… это было лицо человека, который не спал, потому что спать во время осады не положено по уставу.

— Живые, — констатировал дед, окинув нас единственным глазом. Потом взгляд остановился на Диане, и прищур стал жёстче. — Так. Мелкая. Докладывай, почему выглядишь, как после артобстрела?

— Потому что я упала с крыши, деда, — Диана попыталась улыбнуться разбитыми губами. — Но ты бы видел помойку. Помойка проиграла.

— С крыши, — повторил Корней с непередаваемой интонацией. — В моё время с крыш падали только те, кого столкнули. Под Выборгом в восемьдесят четвёртом…

— … никто с крыш не падал, потому что крыш не осталось, я помню, — Диана сделала шаг, покачнулась, и Лиза молча подхватила её под руку. Ключ Жестянка при этом из второй руки не выпустила. Профессиональная деформация.

— Лиза, — сказал я. — Забирай её. Штопать, поить, уложить, по запросу гладить и кормить вкусняшками. И самое главное…

— Ни слова сестре, Альфа. Всё понимаю, — Лиза кивнула, даже не дослушав. У девчонки уже выработался ценный навык: она понимала приказ по первым двум словам. — Я не видела ничего, дед не видел ничего, а если Анжелика спросит, откуда у Дианы фингал, то она подралась с ананасом.

— С ананасом она подралась в прошлый раз, — заметил Корней.

— Значит, ананас взял реванш. — Лиза перехватила Диану удобнее и повела к лестнице. Мелкая на ходу обернулась и одними губами произнесла: «Две толстовки. И черешню».

Я кивнул. Долг есть долг.

«Кредитку чтоб вернула» — добавил я также одними губами.

Диана покраснела до кончиков волос и смущенно кивнула.

Дед Корней уезжать не спешил. Его глаз обшарил темноту отнорка за моей спиной — туда, где в тени жалась Софья, старательно изображая часть интерьера.

— А груз, стало быть, секретный, — сказал он.

— Секретнее некуда.

— Понял. Не видел, не слышал, не нюхал. — Дед развернул коляску, но напоследок бросил через плечо: — Ярик. Если наверху рванёт, мой огнемет тут не причем. Я его к бою приготовил ещё в четверг.

Я приподнял бровь. У нас в особняке есть огнемет? И, полагаю, горючее к нему?

Дед укатил, скрипя колёсами в темноте, как призрак военкомата.

Тащить Соню через жилые этажи было слишком опасно. Как тащить канистру бензина через курилку. Поэтому мы пошли низом.

Игорёк, повинуясь моему довольно корявому мысленному пинку (Диана общалась с деревом как с сыночкой, у меня получалось скорее как с туповатым пёселем), раздвинул корни вдоль стены, открывая тайный проход. Мы протиснулись по узкому живому лазу под фундаментом, мимо котельной, мимо оружейки, в самое брюхо особняка.

Винный погреб. Здесь пахло дубом, пылью и коллекционным тщеславием прошлых поколений Волковых.

Базальтовая стена вздохнула, когда я коснулся ее рукой. По камню пробежала волна, как по воде от брошенного камня, и цельная плита в две тонны весом бесшумно отъехала в сторону.

Демид, когда я заказывал ему «новую комнату для пленников, которую не найдёт даже параноик», превзошёл себя. Лиза потом неделю плела внутри экранирующую сетку, ворча, что «проще было построить второй бункер, чем спрятать первый».