Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг"

— Софья, — сказал я. — Ваша ассистентка. Наивная девочка с дефицитом железа и IQ, с библиотекой про нежных орков. Кто-то оплодотворил её моим украденным биоматериалом. Кто-то, у кого был доступ к криохранилищу, к оборудованию для процедуры и к её медкарте. Кто-то, кому очень хотелось получить ручного Волчонка в пробирке. Я перечислил три пункта, Елена Викторовна. Хотите, угадаю, кто подходит под все три?

Что-то в её лице… пошло не по сценарию.

Я ожидал холодной усмешки. Ожидал «и что ты мне сделаешь». Ожидал даже торга — «отдай мне образцы плода, и разойдёмся». Андреева умела торговаться, стоя по колено в проблемах.

Вместо этого она нахмурилась. Искренне, недоуменно, как хирург, которому сообщили, что он забыл в пациенте зонтик.

— Какая процедура? — переспросила она. — Волков, что ты несёшь? Софья в декрет не подавала, анализов не сдавала… Стоп. Она беременна? От тебя?

Рука её при этом (надо отдать должное рефлексам старого военно-полевого хирурга) уже плыла под столешницу. К тревожной кнопке.

— Давите, — разрешил я великодушно. — Мне всё равно надо было размяться.

Она надавила.

Двери разлетелись через четыре секунды. Хорошее время, элита. Четверо гвардейцев-санитаров в белой броне, в руках сверкнули магические клинки, у каждого на перчатках уже разгорались усыпляющие печати.

Я даже когти выпускать не стал. Невежливо резать людей в чужом кабинете, там и так паркет испорчен.

Я просто перестал сдерживать ауру.

Хвост Кицунэ, доваривающийся в Чёрном Желудке, добавил в неё девять веков чужой злобы — и получившаяся волна прокатилась по кабинету, как взрывная. Четверых элитных бойцов впечатало в стены с сочным хрустом штукатурки. Секунду они висели, как магниты на холодильнике, потом медленно, с достоинством, стекли на пол и остались лежать живописной композицией «утро после корпоратива».

[Чёрный Желудок: Нейтрализовано целей: 4. Затрачено усилий: как отогнать муху. Калорий не получено. Скука.]

— Дышат, — отметил я, перешагивая через ближайшего. — Живые.

Андреева побледнела — но не встала, не побежала, не завизжала. Сидела прямо, сжав подлокотники, и смотрела на меня взглядом патологоанатома, прикидывающего, с какого разреза начать.

Стальная женщина. Охотно верю, что Диана-Лужица её беспрекословно слушалась, когда была маленькой и ещё верила во взрослых.

Я обошёл стол и навис над ней. Положил ладони на подлокотники её кресла, отрезая пути к отступлению, и наклонился к самому лицу.

А потом шумно, по-звериному, втянул воздух.

Коньяк. Усталость — застарелая, месяцами копленная. Антисептик. Дорогие духи, нанесённые в семь утра и давно сдавшиеся. Под всем этим бьется пульс. Ровный. Чуть учащённый, страх есть, страх живой, честный, но ни единого сбоя, который выдаёт ложь. Дар Валерии, одолженный у паучихи, развернул её самость передо мной, как кардиограмму на столе.

[Чёрный Желудок: Анализ объекта «Тёща (сомнительно)» завершён. Ложь: не обнаружена. Уровень искреннего недоумения: 100%. Дополнительно обнаружены: коньяк, хроническое недосыпание, подавленная тоска по дочери. Злой умысел: отсутствует. Вердикт: она не в курсе, Шеф.]

Я замер.

Так. Это было неправильно. Это ломало всю стройную, красивую, логичную версию, с которой я сюда прибыл на подземном гиперлупе.

— Алхимия, — прорычал я, отступая на полшага. — Ты накачала себя блокаторами. Ты знала, что я приду читать тебя, и подготовилась.

— Мальчик. — Андреева поднялась из кресла. Медленно, держась за стол, но подбородок вздёрнула так, что я почти услышал хруст шейных позвонков. Веко у неё дёргалось, пальцы искрили синим, но голос был твёрдым, как операционный стол. — Я тридцать лет режу людей, чтобы они жили. Я стерва, я циник, я торгую медицинским иммунитетом, как барыга семечками, и я однажды по молодости продала данные пациента, чтобы купить клинике второй томограф, — да, было, не горжусь. Но я Врач. — Слово вонзилось между нами, как скальпель в кафель. — Оплодотворить неопытную девчонку генетикой Бездны без её согласия? Втёмную? Зная, что плод с вероятностью девяносто процентов разорвёт её изнутри к третьему триместру? — Её передёрнуло, брезгливо, всем телом. — Это не преступление, Волков. Это халтура. Грязная, подлая, непрофессиональная халтура. Я за такое заживо вскрою. Хочешь оскорбить меня — обвини в жадности. В бесчеловечности. В том, что я плохая мать, — тут я даже спорить не буду. Но не смей обвинять меня в нарушении врачебной клятвы!

Её глаза сверкнули.

Мы стояли друг напротив друга. Она — с дёргающимся веком и синими искрами. Я — с очень неприятным ощущением, что стройная версия только что скончалась на операционном столе, не приходя в сознание.

Если не она, то кто? У кого ещё был доступ, оборудование и мотив…

В кармане пальто зазвонил телефон. Не отводя взгляда от Андреевой, я достал устройство и бросил взгляд на экран.

Валерия. Три ночи. Паучиха никогда не звонила без причины. У неё, в отличие от нормальных людей, не было потребности в общении. Я принял вызов.

— Ярик. — Голос Леры был ровным, академическим, как всегда. Но под ровностью что-то дрожало. Та особая, редкая нота, которая появлялась у неё только при виде действительно выдающегося биоматериала. Смесь научного экстаза и того, что у обычных людей называется ужасом. — Я в усадьбе Адлера. Мои люди нашли скрытую лабораторию. И да, зафиксируй время, я официально впечатлена. Барон был мошенником и мистиком, но в подпольной химерологии… моё почтение, талант.

— Лера, короче.

— Короче. — Пауза. Шелест бумаг. — Софья ходила к Адлеру. Записи приёмов, биометрия, всё здесь. Он вышел на неё месяца полтора назад. Судя по стенограммам, пел ей про «помочь удержать Альфу», «доказать, что твоё Ядро выдержит», «он поймёт, что ошибался». Классическое внушение через развешивание лапши по наивным девичьим ушкам. Процедуру оплодотворения проводил он. Здесь, в этой лаборатории. Твоё семя из криохранилища выкрала сама Софья — пробирка с надписью «болотная выхухоль», очень мило, — а Адлер предоставил технологию.

Андреева, слышавшая каждое слово — я не потрудился отойти, — медленно опустилась обратно в кресло и потянулась к бутылке. Я её не осуждал.

— Это раз, — продолжала Лера, и дрожь я в её голосе усилилась. — Теперь два. Ярик, слушай очень внимательно, потому что это меняет всё. Адлер не идиот, он понимал, что обычная девушка плод Бездны не выносит. Ей нужен был стабилизатор мана-каркаса. Буфер между её Ядром и агрессивной генетикой плода. И он его вживил. Здесь протокол ритуала, я держу его в руках.

— Что он вживил, Лера? — хрипло произнес я.

— Фрагмент ауры. Донорский. — Она втянула воздух. — Он срезал его с существа, которое спало у него в саркофаге. Ярик, внутри Софьи — кусок Кицунэ.

Телефон хрустнул у меня в руке. Экран пошёл паутиной трещин.

Пазл сложился. Нет, не сложился даже, а захлопнулся, с лязгом медвежьего капкана, и все зубья вошли точно в меня.

Кицунэ не охотилась на Соню. Не выслеживала деликатесный плод по запаху, как я думал, как я построил на этом всю операцию. Девятихвостая шла за куском собственной души. За частью себя, украденной, пока она спала, и вшитой в мана-каркас глупой медсестры. Вот почему она обходила ловушки. Вот откуда иллюзии знали, куда бить. Вот почему тварь читала наши позиции у отеля, как открытую книгу, — она смотрела изнутри. Через частицу себя. Через Соню.

Возможно, слушала каждое слово, сказанное при ней.

Возможно — мысль обожгла холодом, — уже не просто слушала. Девятьсот лет. Такая тварь умеет ждать и умеет просачиваться. Сколько там осталось от Сони и сколько уже от Лисы?

А я… Я, гениальный стратег, Высший Хищник, гроза Северогорска.

Я собственными руками пронёс Софью и кусок древнего демона мимо всех барьеров. Мимо щитов Демида. Мимо рун на воротах. По корням Игорька, в обход любой защиты, в самое сердце Логова. И запер в комнате с идеальной мана-изоляцией. Прямо под спальнями моих беременных жён.