Лесной Дозор 4 (СИ) - Вольт Александр

Я всмотрелся в черты правителя. Сорок лет назад монарх выглядел решительно. Жесткий подбородок, прямой взгляд, расправленные плечи. В тексте приводилась цитата из его тогдашнего выступления. Молодой император обращался к народу. Он давал громкое обещание, убеждая напуганную толпу, что больше такой катаклизм никогда не случится, ведь проблема решена раз и навсегда. Император давал свое слово.

Я покачал головой, ощущая на губах кривую усмешку. Политики умеют обещать, это правда. Гарантировать защиту от природного явления, чья суть осталась неразгаданной, мог только отчаянный лидер, желающий спасти страну от паники. Но, кажется, им это действительно удалось.

Мне стало любопытно. Я же совсем недавно изучал политическое устройство Империи и прекрасно знал, что этот смелый правитель благополучно дожил до наших дней.

Я навел курсор на архивную фотографию императора, палец опустился на кнопку мыши просто интереса ради.

Браузер отреагировал мгновенно, открыв новую вкладку.

Система перенаправила меня на страницу со свежими новостями, касающимися монарха.

И самая первая ссылка в ленте была набрана крупным шрифтом, датировавшаяся сегодняшним днем.

ИМПЕРАТОР ФЕДОР II ГОДУНОВ СКОНЧАЛСЯ.

Глава 18

Я так и не понял, что должен был при этом почувствовать. Вроде бы империя потеряла государя, а я как сидел перед экраном, так и продолжал сидеть, и пульс у меня даже не сбился.

Император был для меня чужим. Мы никогда не встречались, и лично мне он ничего не сделал и ничего не отнял.

Уважать людей за чин я так и не научился. К нам в леспромхоз раз в год приезжала комиссия из области, в дубленках, с папками, и старший ходил по делянке в туфлях, разговаривая через губу. Смотреть на него было смешно. А через месяц поставили нового мастера, тихого мужика из местных, и он за одну зиму наладил порядок среди подчиненных, ни разу не повысив голоса. Вот его я уважал.

Так что корона на макушке или звезды на погонах сами по себе для меня пустой звук. Человека видно по делам, и другого способа я оценивать не нашел.

Я потер глаза, которые начало саднить от усталости, продолжая крутить колесико мыши да открывая соседние вкладки с биографией покойного.

В наши дни про власть имущих писали горы грязи, а тут выходило странно. Писаки старались, выдумывали слухи один нелепее другого, и все это выглядело жалко. Грубо говоря, занимались натягиванием совы на глобус, так как, видимо, мазать человека было не за что.

И выходило одно из двух: либо государь и правда был чист, либо чистильщики у него работали очень хорошо, поскольку исторически сложилось так, что самодержцы не любили критики и за кривое слово стирали в порошок. А этот… этот позволял газетенкам тявкать и делал свое дело дальше.

На глаза попался список достижений усопшего, и послужной список впечатлял. Школы он строил по всей стране сотнями. Удалось достичь перемирия с лесными эльфами после столетий грызни. Подтянул к работе подгорных, и дварфы с людьми затеяли вместе целую кучу строек.

Школы… Я снова удивился, находя расхождение логичности в имперском строю. Не в обиду местным самодержцам, но, снова-таки, история моего мира показывала, что императоры старались держать подчиненных необразованными, поскольку такими проще было управлять.

Не все были таковыми, но подавляющая масса империй воспринимали своих подднных как скот.

Так что, выходило, что Федор II не только не боялся интеллигенции, а активно подталкивал развитие образования и инвестировал государственные средства в науку и развитие во всех сферах. Похвально.

После Выброса Тьмы государь собрал общий научный институт. Тут брови у меня поползли вверх. По тексту выходило, что гравиборды сделали по дварфийским чертежам, на магнитных катушках, и двигатели внутреннего сгорания просто канули в Лету.

Дышится в этом мире легко, и теперь мне стало понятно, почему. Сначала я подумал, что это от того, что я в глубокой тайге, где никаких выхлопов в помине нет. У нас зимой лесовозы заводили паяльной лампой, а солярка воняла так, что к обеду начинало подташнивать и голова раскалывалась.

Страница дернулась вниз, и загрузилась большая цветная фотография.

На снимке была разбитая столичная площадь. Мостовая щетинилась вывороченными булыжниками, куски асфальта лежали вперемешку с бетонным крошевом. На фоне выщербленных кирпичных стен и лопнувших стеклопакетов, окруженные разношерстной толпой, стояли трое.

Подпись внизу шла перечислением имен, и я прочитал их дважды. Император Федор II Годунов посередине, слева мужчина по имени Виктор Громов, справа женщина, Шаянин альк’Шатир. Все трое стояли с поднятыми в приветственном жесте руками.

Вокруг толпился народ, какого я в одном месте отродясь не видел. Коренастые дварфы в кольчугах, имперские эльфы в обычных человеческих пальто, рядом с ними остроухие в просторных одеждах. Лица у всех были вымотанные, перепачканные сажей, но у всех в глазах сияло торжество победы.

Жирный шрифт под фотографией описывал событие пафосной фразой: «День, когда Выбросам Тьмы пришел конец».

Громов и альк’Шатир… Я подпер подбородок рукой, хмуря брови, потому что фамилии показались знакомыми, словно я видел их где-то совсем недавно.

Пальцы застучали по клавишам, вбив в поисковой строке первое имя, и ответ пришел сразу. Громов Виктор Андреевич, руководитель Министерства Магических Парадоксов.

Ха, ясно. И Шаянин альк’Шатир сидела в том же ведомстве соруководителем, и оба они ходили в ближайших соратниках покойного императора.

Я откинулся на спинку, погрузившись в размышления.

Если события тех дней случились сорок лет назад, то Громову сейчас под семьдесят, то есть мы с ним почти ровесники, если считать по старому паспорту. Не мальчик, но и не развалина, которому к земле пора привыкать и коситься в сторону погоста.

С эльфийкой выходило сложнее. Основываясь на том, что мне рассказывала Наира про долголетие остроухих, то госпоже альк’Шатир могло быть как девяносто, так и двести девяносто. На лицо один хрен ничего не разберешь, поскольку все эльфы без морщин, будто вечные восемнадцатилетние.

Что-то как следует пнуло меня в щиколотку, выведя из размышлений.

Я вздрогнул и опустил глаза. Из тени под столом вылез Ночес, боднул меня лбом еще раз и с нажимом потерся щекой о штанину. Шерсть у него лоснилась, а свет монитора отблескивал в янтарных глазах.

— Чего тебе, хвостатый? — спросил я.

— Мр, — ответил кот.

Он развернулся и мелкими шажками посеменил к коридору, оглядываясь на меня через плечо. И требовательно так оглядывался. По-кошачьи требовательно.

— Спать зовешь, что ли?

— Мр, — снова ответил он.

Я встал из-за стола, опустив крышку ноутбука и двинулся следом за котофейкой.

Ночес дошел до спальни первым, и когда я оказался в дверном проеме, он уже сидел на матрасе, обернув себя хвостом.

Часы на прикроватной тумбе показывали время, когда все нормальные люди обычно третий сон видят, а я все шастаю туда-сюда.

Быстро приняв душ, я вернулся в спальню и рухнул на койку, накинув покрывало. Мохнатый тарахтелкин тут же перебрался мне на грудь, включив мурчальник на полную мощность, и я сам не заметил, как очень быстро стал проваливаться в сон, хотя еще недавно казалось, что заснуть не смогу до утра.

Последним я успел додумать о том, что двое существ с фотографии сорок лет назад чем-то остановили «Выбросы Тьмы». Они оба живы и работают в министерстве, куда однозначно попадали рапорты и про пропавший конвой и про магические всплески, которые случались из-за прыжков У-ука. И, думаю, трехдневные колебания во время набирания сил Лешраком они тоже заметить успели.

Значит, из круга лиц, которые могут знать, куда делась магия, как минимум двое мне теперь известны.

Прорыв застал меня за завтраком.

Я сидел на кухне в одних подштанниках и доедал хлопья, залитые разведенным сухим молоком, которое я на дух не переносил. Раньше мне этот концентрат выдавали в банке на зиму, и на вкус оно всегда отдавало мелом. Тут банка красивее, но мел никуда не делся.