Лесной Дозор 4 (СИ) - Вольт Александр

Сперва по бетону пошла дрожь, и ложка тихо звякнула о край тарелки. Потом наверху заработала правая турель, следом левая, и в раму смотрового окна ударил первый близкий разрыв.

Перед глазами у меня развернулась знакомая строчка.

[ВРАЖЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ. ДЛЯ ПОВЫШЕНИЯ УРОВНЯ СЛЕДУЕТ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ.]

Достигнув десятого уровня, я заметил, что опыта с этих тварей капает сущие крохи, так что предложение Системы я оставил висеть и сунул очередную ложку. Чтобы прокачиваться дальше, необходимо было либо выполнять более сложные задания, либо искать противника покрупнее. Но так как убивать почем зря зверей я не собирался, только и оставалось, что делать «квесты». Но вот как на зло, последний квест «спасти рядового Мишу» у меня почему-то не зачелся. Наверное, из-за того, что зараза в нем сидит по сей день, а значит, и задача не решена.

Я снова покосился на строчку.

В первые дни она поднимала меня со стула, заставляя выскакивать чуть ли не в исподнем, хватаясь за автомат дрожащими руками. Сердце тогда колотилось в горле часа полтора после отбоя тревоги, а грохот в ушах полночи стоял.

Но человек такое существо, что привыкает ко всему. Когда еще с Нинкой жили, то недалеко от нас железная дорога пролегала, и летом спать с открытыми окнами было невозможно. Потом привык. А как через год колею на ремонт поставили, то проснулся посреди ночи от того, что не слышал привычного стука колес об рельсы.

В смотровую я прошел с тарелкой в руках и встал напротив окна, откуда открывался почти что обычный утренний вид. Со стороны Разлома по отвесным стенам перла черная масса угловатых существ, по которым турели вели огонь короткими очередями, разбирая крупным калибром на куски. Взорвалась контактная мина, за ней вторая, и над проволокой поднялось облако снежной пыли пополам с дымом.

Считать я их начал скорее по привычке. Штук двадцать в первой волне, идут в лоб, темп ровный. Значит, до колючки не дойдет никто. А если один и доползет, его встретит минная паутина. Помощь моя тут была нужна примерно как корове седло.

Быстро кинув взгляд на датчики скорее для внутреннего спокойствия, я оценил уровень угрозы и лишний раз убедился в правоте.

— Ме, — лениво прокомментировал я и сунул в рот очередную ложку.

Хлопья за это время раскисли в кашу, и вот это меня действительно огорчило. Я вернулся на кухню, вылил остатки в раковину и вымыл тарелку, поставив ее в сушилку.

Потом оделся. Штаны, свитер, куртка, сапоги. Автомат я закинул за спину, проверил магазин на ощупь и снял с крючка рукавицы.

Ночес выбрался из-под батареи, зевнул во всю пасть и одним движением взлетел мне на плечи, где устроился воротником вокруг шеи, свесил хвост на грудь и засопел в ухо, а так как возражений этот кот не принимает, то и спорить с ним было себе дороже. Захотел — ушел, захотел — пришел. Я уже привыкнуть успел даже, что он пропадает в Никогде и возвращается примерно оттуда же.

На пальбу же он реагировал примерно как я. Ухом дергал только на близкие разрывы мины, да и то одним левым.

На крыльце грохот навалился со всех сторон разом. Лязг механики шел через бетон и отдавался в подошвы, воздух пах горелым порохом и едкой дрянью, в которую твари превращаются после смерти. Ветер, спасибо ему, тянул этот дым обратно к Разлому.

Я толкнул гравиборд на снег, встал на платформу и двинулся вдоль кромки леса прогулочным ходом. Слева от меня работали турели, справа стояли ели в снегу, словно два абсолютно противоположных мира, где с одного края война, кровь, кишки, твари, смерть, а с другой тишь, да гладь, да божья благодать.

Обход тоже превратился в рутину. Столбики охранного контура, датчики, проволока. Все стояло на месте. Продолжая зевать, я вернулся обратно к бункеру, где Прорыв постепенно сходил на нет, но внимание привлекло то, что правая турель к возвращению запела на полтона выше обычного.

Остановившись, я послушал ее с полминуты. Стала греться, зараза. Наверное, после того, как три дня молотила почти без перерыва, что-то поизносилось. Придется после обеда лезть наверх с ключами, разбирать кожух и смотреть, что там с охлаждением случилось. Хоть бы не полетели подшипники в помпе, или не пробило где прокладку…

Хотя, если бы пробило, то, думаю, она бы уже свое точно отстреляла.

За бункером я заглянул под ель, где Миша валялся на спине, лапами кверху, грея пузо под солнечными лучами и даже ухом не повел на пальбу.

Дальше пошел квадрат вдоль оврагов. Чужих следов на снегу мне не попалось, зайцы прошли своей тропой, лисьих отпечатков поверх заячьих не было. Тихо, и никакой бешеной мелочи, что за последние сутки уже само по себе праздник.

К бункеру я подъехал, когда турели замолчали. Над Разломом еще висел дым, снег почернел полосами, а туман перестал бурлить и снова равномерно колыхался у краев.

Я загнал доску под навес, обмел сапоги веником у крыльца и провернул штурвал.

В первые дни, когда я здесь очнулся и столкнулся с Прорывами, я возвращался, садился на стул со звоном в ушах и ждал, пока он пройдет.

Теперь я снял куртку, стряхнул с плеч кота и, пока закипал чайник, решил взглянуть на рабочую почту.

И из всего утра меня беспокоила одна только правая турель.

Ответа Ольги я ждал с самого утра, поскольку письмо она получила ночью, почту читает по ощущениям раньше, чем умывается, и по всем прикидкам должна была позвонить к восьми.

Прогадал. Почта была пустая. Ни звонка, ни ответа.

Я посидел перед экраном с пару минут и сообразил, в чем дело. Вчера умер император. К утру вся Канцелярия стоит на ушах, телефоны раскалены, начальство пишет соболезнования и заодно прикидывает, кто теперь займет какой кабинет, а рапорт про отравленную воду в лесу лежит сейчас в самом низу стопки, и лежать ему там суток трое, пока наверху не разберутся, кому теперь докладывать.

Может, кому бы настроение это и подняло, что начальство в ближайшее время не нагрянет, а вот мне сделалось тошно, потому что пока будут устраивать поминки императору, хворь разгуляется еще сильнее.

Дальше выходило и вовсе скверно. Поскольку перемирие с резервациями подписывал Федор II, престол в ближайшее время должен занять его наследник, если таковые есть, потому что я не интересовался. И, соответственно, у преемника взгляды на соседей могут быть абсолютно противоположными его отцу, и тогда никакого конвоя с медиками и учеными мне не светит.

Но что толку гадать, ежели решить я тут ничего пока что сам не в состоянии.

Я налил себе чаю, постоял с кружкой у окна и допил стоя. До обеда дел никаких, а раз так, значит, самое время лезть на турель.

Оделся обратно, вышел на мороз и завернул в пристройку с патронами и инструментом. Переносной ящик я еще с похода к Наире оставил у самой двери, чтобы не лазить всякий раз в глубину.

Поднявшись на постамент к турели, я поставил ящик на площадку и принялся за работу. Кожух сошел туго, по кромке его успело прихватить растаявшим до воды снегом, а держался он на шести защелках и еще шести винтах, которые прикипели намертво. Защелки подцепил плоской отверткой, придерживая кожух коленом, чтобы не улетел с площадки в Разлом, а затем с нажимом принялся раскручивать винты, которые, мать их за ногу, активно сопротивлялись.

Через минут двадцать натужного пыхтения и проворачивания инструмента в перчатке мне все же удалось добраться до внутренностей, где до сих пор хранилось тепло и неприятно попахивало перегретым металлом.

Панель управления я открыл ключ-картой, нашел в меню тестовый прогон охлаждения и запустил.

Внутри зашуршало. Я наклонился ближе и послушал как следует. Помпа. Тогда я перевел прогон в ручной режим и погнал ее до максимальных оборотов, и шорох перешел в ровное жужжание, от которого брови сошлись у переносицы.

— Так и знал, зараза, — проворчал я, — Этого мне еще не хватало.

На всякий случай я запустил самоанализ. Машина подумала секунд десять и выдала на табло, что все параметры в пределах нормы.