Лесной Дозор 4 (СИ) - Вольт Александр

Понимал косолапый, что стремительно уходит в беспросветную тьму. Знал и то, что лапы вот-вот сами бросят его вперед, на верного друга. Остатки разума вспыхнули в последней отчаянной попытке защитить егеря от самого себя.

Миша собрал всю свою оставшуюся волю в единый тугой кулак. Массивные челюсти резко захлопнулись. Длинные пожелтевшие клыки с влажным чавканьем вонзились в собственный толстый язык, пробивая жесткую плоть насквозь.

Рот мгновенно наполнился горячей солоноватой жидкостью. Густая кровь потекла по чувствительному нёбу, обильно смешиваясь с ядовитой пузырящейся пеной. Острая, прошивающая мозг вспышка боли в прокушенном языке на краткий миг прояснила мутный разум шатуна. Зверь успел выдавить из перехваченного спазмом горла жалкий, булькающий хрип, вкладывая в него последнюю осознанную просьбу уходить прочь и спасать свою жизнь.

Но проклятой хвори до прокушенного мяса не было абсолютно никакого дела. Жалости она не ведала. Ей требовалось свежее, живое тепло. И чтобы все живое вокруг перестало дышать.

РВАТЬ. МЯСО. НЕСТИ. ЯД.

Новый чудовищный спазм скрутил широкую грудную клетку. Легкие обожгло крутым кипятком вместо морозного таежного воздуха. Сопротивляться стало попросту нечем. Разум медведя окончательно рассыпался в труху, исчезая в ревущем пожаре слепого безумия.

Непроглядная багровая мгла хлынула из самого затылка, стремительно затапливая глазные яблоки. Белый истоптанный снег, черные стволы вековых деревьев, напряженные силуэты волков и фигура человека с автоматом окрасились в сплошной темно-красный цвет. Физическая боль мгновенно растворилась и вместо нее пришло только одно: желание убивать и рвать плоть когтями. Рвать клыками. Раскидывать внутренности. А затем — бежать дальше и искать новую жертву.

Миша взревел. Клокочущий звук разорвал морозную тишину и ударил по ушам. Огромная туша сорвалась с места, рванув в мою сторону, выбрасывая под себя пудовые комья снега и земли с листвой.

Стрелять я не стал. Палец так и не лег на спусковой крючок, рука попросту не поднялась. Я сам сдернул ремень с плеча, и автомат глухо плюхнулся в сугроб. Выход у меня оставался ровно один, и пользоваться им следовало незамедлительно.

«Сила Зверя».

Мысленный приказ сработал мгновенно. Кровь ударила в виски, мышцы спины и бедер натянулись до звенящей боли. Ледяной воздух ворвался в легкие, принеся с собой невероятно острый запах звериного пота, старой хвои и ржавой крови. Мир вокруг вязко замедлился.

Я набрал полную грудь воздуха и гаркнул во всю глотку.

— Взять его! Шкуру рвать! За горло не хватать! Прижать к земле!

Волки одновременно взвыли да так сильно, что я обостренным слухом услышал, как где-то метрах в двухстах с веток сорвалась стая ворон.

Где-то вдали закричал испуганный козодой.

Странно выходило. Когда-то слышал я такое народное поверие, что кричат эти птицы только тогда, когда провожают кого-то в последний путь.

И сегодня я собирался доказать, что эти суеверия ничего для меня не значат.

Черные тени сорвались с места единой волной. Волки Мрака бросились на обезумевшего шатуна.

Вожак прыгнул первым, впиваясь длинными клыками в огромное медвежье бедро. Остальная стая повисла на боках, вгрызаясь в густой бурый мех. Шатун зарычал и отчаянно замотал огромной башкой. Зверь встал на дыбы, раскидывая стокилограммовых волков в разные стороны, как детей. Двое хищников отлетели в глубокий сугроб, жалобно заскулив от мощного удара. На поляне клацали челюсти, снежная пыль стояла непроглядным столбом.

Я рванулся в самую гущу побоища. Магический жар внутри требовал немедленного выхода, ноги пружинили, отталкиваясь от земли с невиданной мощью.

Медвежья когтистая лапа мелькнула сбоку. Острые когти со свистом рассекли воздух в волоске от моего правого уха, ударив порывом ветра по обветренной щеке. И если бы он попал, то располосовал бы меня на четыре части от макушки до самого паха, как пить дать.

Я пригнулся, уходя от второго смертельного замаха, шагнул вплотную к ревущей горе меха и навалился на широкую шею.

Навык давал мне все то, что было у Миши и других зверей. Но в данный момент мой вес превосходил человеческий в несколько раз, что позволяло бороться с полутонным зверем. Мы рухнули в снег клубком, под ребрами ощутимо ходило ходуном гигантское, пышущее жаром тело. Волки тут же навалились сверху, придавливая дергающиеся лапы шатуна к земле.

Пальцы лихорадочно выдернули из бокового подсумка моток зеленого паракорда. В деревне на ветеринарных уколах мы валили быков втроем, с веревками и по счету. Наука та самая, только бык не метил тебе в глотку. Первым делом следовало обезопасить клацающую пасть. Я перекинул скользящую петлю под нижней челюстью, накинув на верхнюю. Медведь захрипел, мотая башкой и пытаясь достать меня клыками. Густая слюна брызнула мне прямо на воротник куртки. Я до хруста стиснул зубы, навалился локтем ему на скулу и с силой затянул прочный узел, стягивая синтетическим узлом челюсти намертво.

— Лапы держите! — прохрипел я, перехватывая моток веревки, прекрасно понимая, что сковать медвежьи жевалки это только одна пятая работы, потому что лапы… ох эти лапы… ЛАПИЩИ! Упаси господь под них попасть.

Волки послушно вцепились в бурые конечности всей стаей, став живой дыбой, не давая Мише ими размахивать. Я обхватил левую переднюю лапу, зафиксировал узел, после чего скаканул ко второй и проделал тоже самое. Узел был специфическим и самозатягивающимся.

Отойдя на шаг, я сделал несколько мотков себе на предплечье, ухватившись за паракорд.

— Насчет три бросайте передние и заскакивайте ему на спину! Я буду стягивать. Держите задние! Раз, два… ТРИ!!!

Волки отпустили передние лапы, и я дернул со всей силы, стягивая.

Суставы зверя жутко трещали, мышцы бугрились под шкурой, отчаянно сопротивляясь насилию. Веревка врезалась мне в ладони, обжигая кожу сквозь ткань перчаток.

Волки навалились всей стаей на Мишу сверху, прижимая его к земле. Миша ревел. Ревел яростно и отчаянно, мотая связанной мордой, выпучив обезумевшие глаза.

Я сделал несколько плотных витков, стягивая медвежьи запястья, после чего перекинул длинный шнур и потянул к задним лапам.

— Держите! Вяжу!

Продев очередные петли на правой задней и затем левой, я стал стягивать Мишу, чтобы все его четыре лапы были собраны друг к другу.

Медведь глухо замычал сквозь связанную пасть. Он отчаянно бился в путах, выгибал спину дугой и рыл снег перетянутыми лапами. Подняться он был совершенно не в силах.

Магический жар в моей груди погас для меня крайне внезапно. Во всей этой суматохе я даже не успел заметить, как обычные и невероятно долгие пять минут пролетели со скоростью пули.

Откат ударил по организму так сильно, что в глазах мгновенно потемнело. Колени подогнулись, отказываясь держать вес тела. Я рухнул на бок, привалившись лицом к колючему снегу. Икры и бедра скрутило судорогой, желудок подкатил к самому горлу, разлив по полости рта желчную горечь.

Второй раз за три дня я гонял ультимативку через это тело, и телу это очень не нравилось.

Молодой организм стонал от дикой перегрузки, требуя долгого отдыха. Разум гнал эти жалкие желания прочь. Расслабляться в зимнем лесу запрещалось категорически. Безумный зверь лежал связанный, а тайга ошибок и слабости не прощала.

Я оперся дрожащими руками о землю и заставил себя сесть. Холодный ветер немедленно пробрался под мокрый от пота свитер, вызывая крупную дрожь.

— Ты как, егерь? — встал возле меня вожак, глядя сверху-вниз. — Дурно выглядишь.

— Стеречь его, — выдохнул я стае, с трудом ворочая пересохшим языком.

Пальцы непослушно расстегнули ножны, и я вытянул охотничий нож, после чего побрел к ближайшим кустам молодого осинника.

Острое лезвие принялось рубить упругие стволики. Дерево поддавалось крайне неохотно. Вскоре на снегу лежали четыре ровные длинные жерди, а следом я нарезал толстых еловых лап. И что не говори, а смолистый запах вдыхать куда приятнее, чем гнилостный от зараженной слюны.