Лекарь Империи 25 (СИ) - Лиманский Александр

Крыльцо мы прошли по одной ступени за раз.

— Порог, — предупредил Семён, — подняли выше. Ещё выше.

— Держу русло, — выговорила Лена, она шла рядом, ладони над одеялом, — прошли. На вторую.

Артём поднял магистрали над щитом на вытянутых руках, чтобы ни одна из них не зацепилась за косяк. Тарасов вёл ноги и одновременно косился на переносной монитор, который повесил себе на шею на ремне, потому что нести его было больше некому.

— Среднее шестьдесят четыре, — сказал он на второй ступени, — шестьдесят два.

— Быстрее, — сказал Артём.

Мы внесли её в дом, и на пороге гостиной я чуть не споткнулся о кошку.

Морковка сидела в проёме, посреди дороги, и смотрела на процессию. Коровин мягко отодвинул её ногой в сторону и кошка досматривала перенос из-под лестницы.

Мы уложили Нику на место, и следующие несколько минут в моей гостиной шла обычная работа приёмного покоя. Артём перекоммутировал линии на стационарные, Тарасов посадил её на концентратор и вернул датчики, Семён повесил флаконы, Лена держала руки над изголовьем до последнего щелчка.

— Среднее семьдесят два, — сказал наконец Тарасов, — сатурация девяносто семь на пяти литрах. Пульс девяносто восемь. Она переехала.

Лена опустила руки и села на пол, привалившись к стене. Стул был в двух шагах, но до стула она не дошла.

— Катетер, — сказал Артём, — диурез считаем с этой минуты, час за часом, пишем на бумаге. Илья, я тебе цифры буду называть каждый час, независимо от того, захочешь ты их слышать или нет.

— Называй, — сказал я.

Ника посмотрела на потолок. Потом на меня.

Я взял её руку и держал, пока Семён устанавливал датчик.

— Идёт, — сказал Семён.

Он вёл датчиком по животу, глядя на экран, со спокойным лицом.

— Сто сорок два, — сказал он, — ритм чистый, ровный, без единой экстрасистолы. Шевеление есть, вот, прямо сейчас. Кровоток по пуповине в норме.

Он развернул экран к Нике.

Она смотрела на серую рябь, в которой лежал наш сын, и по её щеке от угла глаза к виску покатилась слеза, вторая за этот день. Мою руку она сжала крепче.

Штаб мы собрали там же, в гостиной, потому что я отказался уходить из комнаты, где стоял монитор. Благо она была просторная.

Люмьер занял угол у окна и сложил крылья. Хорста опустилась у входа, заняв половину прохода. Альдо сел на комод, свернув хвост вокруг лап. Ррык прошёл к середине и остановился, потому что дальше идти было некуда. Гривой он задел нижний ярус люстры, стеклянные подвески качнулись и зазвенели. Шипа легла у батареи. Фырк сидел на подоконнике, привалившись боком к раме, и не собирался с него сходить.

Двор снаружи молчал уже минут двадцать. Потом Змей ударил снова, один раз, и в серванте у стены дзинькнули рюмки. Ника повернула голову на этот звук. Посуду она слышала, а удары нет.

— Он проверяет, не устал ли артефакт, — сказал Альдо. — Артефакт не устанет.

— Начинаем, — сказал я, — коротко и по делу. Что мы можем сделать со Змеем.

— Убить, — сказал Ррык.

— Дальше.

— Дальше подробности. Я Хранитель Москвы восемьсот лет, и отступление у Хранителя не заложено в природе. Я попросту не знаю, как это делается. Он стоит на моей земле и жрёт мой народ. Я пойду на него, пока стою на лапах.

— Согласен со львом, — сказал Люмьер, — четыре тысячи лет он ел нас по одному, вёл дознание над собственными пастбищами. Я председатель совета, который он держал за слепого. Это не расчёт, лекарь, я знаю. Это кровь. Мы пойдём.

Хорста подняла голову. Голос её шёл медленно, с паузами, в которые помещался целый вдох.

— Кровь я слышу, — сказала она, — счёт веду. Сегодня у Врат он взял четыре десятка. Во дворе центра ещё четверых, включая однокрылого. Четверо старших вышли на него все вместе и не додавили. После этого он поднялся в небо и чуть не обогнал вас по дороге сюда. Ррык, ты был там. Скажи лекарю, сколько ты выстоишь один на один.

Лев молчал.

— Я предлагаю рассеяться, — сказала Хорста. — Всем. Разойтись по норам, башням, горам, лечь и не отвечать на зов. Он один. Нас целый мир. Он не может съесть то, чего не может найти. Мы народ, который живёт веками, и мы умеем ждать не хуже него. Переживём.

— Кого мы переживём? — Шипа подняла голову от батареи, голос у неё был сиплый. — Ждать он умеет, ты сама сказала. Мы разойдёмся по норам, он пойдёт по норам, одну за другой. Так уже было, старейшая, ты и нашла эти свитки.

Хорста не ответила и смотрела на меня.

Альдо на комоде молчал с самого начала, сидел неподвижно, повернув острую мордочку в сторону и полуприкрыв глаза, и я понял, что куница считает.

Свою мысль я высказал последним. Она была человеческая, в этой комнате звучала неуместно и оставалась единственной, какая у меня имелась.

— Тогда моё мнение, — сказал я. — Змей материален. Мы все его видим, он ударил по куполу так, что во дворе подпрыгнул снег, значит, он действует на вещество. То, что действует на вещество, может его достать. У Империи есть боевые менталисты, у Канцелярии есть опергруппы, у армии артиллерия и авиация. Я звоню в Москву, поднимаю всех, кого можно поднять, и мы бьём по нему всем и сразу.

Ррык фыркнул одобрительно. Люмьер повернул ко мне голову из звёздного света, одобрения в этом движении не было.

— Скажи, лекарь, — произнёс он, — твои боевые менталисты. Они одарённые?

— Сильнейшие в Империи, — ответил я.

— Сколько их? — спросил Ррык.

— В группе от восьми до двенадцати, — сказал я, — их можно собрать несколько.

— Собери. Привези. Поставь во дворе, — сказал Люмьер. — Ты привезёшь ему обед из двенадцати блюд. Он снимает силу с живых, лекарь, это и есть его ремесло, единственное в нашем народе. Твои менталисты продержатся против него ровно столько, сколько нужно, чтобы он их выпил, и после этого он станет ещё больше, чем сейчас. Каждый, кого ты сюда привезёшь с Искрой, работает на него.

— С людей он Искры брать не сможет, — возразил я. — Для этого ему нужен конвертер. У него есть какие-то способы воздействия на живых людей с Искрой?

— Не знаю, — честно сказал Люмьер, — может быть и нет. Проверить негде.

— И сколько будут ехать твои одарённые? — спросила Хорста.

Вот в этом месте мой план и кончился.

Цифры я посчитал ещё в скорой, пока держал капельницу, и с тех пор они не поменялись. Ближайшая часть с тяжёлым вооружением стоит в Москве, дороги ноябрьские.

Дирижабль Канцелярии садится только на старый аэродром в десяти километрах отсюда, восемь часов лёта от Москвы, это если борт стоит заправленный. Оперативная группа на машинах, при пустой трассе и готовности выехать сию минуту, доедет за ночь и утро.

— Сутки, — сказал я, — люди приедут через сутки.

— Это рабочий вариант, — сказала Хорста. — Но у него может оказаться оружие и на это.

Никто не стал спорить с черепахой. Ррык смотрел в пол, Люмьер погасил свет крыльев, Альдо на комоде не шевельнулся.

Телефон я всё-таки достал. В собственный план я уже не верил, но не позвонить было нельзя.

Серебряный ответил на четвёртом гудке, и по одному его «слушаю» стало ясно, что он не спал.

— Змей у моего дома, — сказал я, — великий Обвинитель. Он убил духов у врат, разнёс двор центра, гнался за нами до реки. Мы под куполом, семья со мной.

Магистр не переспросил ни слова. Я услышал, как он встал и как хлопнула дверь, дальше он говорил уже на ходу.

— Выезжаю сейчас. Со мной пойдут все, кого я имею право поднять без санкции, остальных подниму по дороге. Государю доложу с борта. Илья Григорьевич, я обязан сказать вам одну вещь, вы её знаете сами. Мы будем у вас утром. Раньше не будет.

— Знаю, — ответил я.

— И вторую. Из того, что мы привезём, — продолжил Серебрянный. — Ему не повредит, скорее всего, ничего

— Это я тоже знаю, — сказал я.

Я убрал телефон.

В гостиной было тихо, только гудел концентратор и попискивал монитор. Наверху, в детской, лежала на комоде стопка распашонок, разложенная по размерам, я подумал о них ни к селу ни к городу, посреди штаба из четырёх Старейшин.