Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

— Хитра ты, Хозяюшка! Вон как решила меня спросить о гостях. Отчего же не рассказать. Да, угощали гостей этих, а как же? Некоторые сильны духом и телом, а иной раз другие придут и чуть ли не дохнут прямо на пороге! Надо было их спасать. Один техномаг так перегрузился от нашего воздуха, что у него все шестерёнки в голове заклинило, даже кровь из ушей пошла. Отпаивала его весь день. Другой, из пустынного мира, чуть не замёрз насмерть в нашем осеннем коридоре. Всем мой отвар помогал.

— Страшно это? Иномирных гостей принимать? — спросила я, наконец добираясь до сути своих тревог.

Марта пожала плечами.

— Если силы духа нет, если страху много, то и в лес незачем ходить. А коль умеешь и добрым словом встретить, но и вовремя зубы показать, то всё хорошо будет. Да и помощник славный есть, хоть и характер у него особый. И сам Дом никогда в обиду Хозяйку не даст. Помни это. А обо всех тонкостях у Батискафа спроси. Он всё-всё знает, Василисушка. Может, и ворчит, да умнее существа во всём Перепутье не сыскать.

Я доела и выпила кофе, чувствуя, как тепло и уверенность понемногу возвращаются ко мне.

У меня есть команда.

— Спасибо, Марта, — сказала искренне. — И за еду, и за разговор.

— Пустяки, Хозяйка, — ответила она, возвращаясь к своему чану. — Ты теперь наша. И мы тебя в обиду не дадим. Даже если этот огненный петух придёт. У меня для него припасён особый рецепт — суп с сюрпризом.

Я улыбнулась. С таким тылом даже феникс был не так страшен.

Почти.

Я обсуждала с Эммой, нет ли в библиотеке трудов по межмировой дипломатии, законы, этикет… Оказывается, есть.

Эмма пообещала всё по каждому миру найти, отсортировать, в библиотеке всё расставить и потом мне всё покажет.

И тут в дверном проёме кухни возникла знакомая мохнатая тень.

Эмма тут же решила удалиться.

Батискаф стоял, выгнув спину в немой укоризне, а его хвост бил по косяку с ритмом раздражённого метронома.

— Ну вот, — начал он, и его голос был густым, низким от обиды. — Бросили меня-у все… Оставили одного, беззащитного, в холодной библиотеке, на растерзание мрачным мыслям и сквознякам. Называется, семья. Заходите и берите что хотите… Почему ты меня не разбудила-а-у? Сама жрать пошла, а меня, верного товарища по несчастью, не почтила приглашением! Какая же ты… редиска, мря-а-ур. Бессердечная. Пользовательница. Эксплуататор пушистого персонала!

— Тебе что, плохой сон приснился? — искренне удивилась я. — Ты же так сладко спал, посапывал, даже лапкой дёргал. Вот как я могла тебя будить? Это было бы преступлением против кошачьей природы.

— Не злись, котеюшка! — вмешалась Марта, ставя перед ним на острове небольшой керамический горшочек, от которого валил пар, и пахло ванилью и топлёным молоком. — Вот тебе творожная запеканка с манкой и сметаной, как ты любишь!

Кот снизошёл до того, чтобы обнюхать предложенное.

— Кхм… Приемлемо, — буркнул он. — И… просто сметанки положи мне. Отдельно.

Я с удивлением наблюдала, как он ловко взгромоздился на барный стул, приняв вид знатного синьора, снизошедшего до трапезы с простолюдинами.

Чувствую, нашей прекрасной столовой суждено стать парадной для особых случаев.

А вот кухня…

На кухне как-то по-настоящему, по-домашнему уютно.

Здесь можно болтать, спорить, и даже кот ведёт себя менее пафосно.

Марта поставила перед ним мисочку со сметаной, и он, полакав своё любимое лакомство, заметно подобрел.

Шерсть на загривке улеглась, хвост перестал хлестать по бокам.

— Ну? — спросил он, вылизывая мордочку. — Что-то умного нашла в дневнике Осении? Или только подтвердила свои догадки о вселенской несправедливости и моём героическом одиночестве в борьбе с ней?

Я поставила подбородок на ладонь и, сделав театрально-усталый вид, вздохнула:

— О, нашла много всего захватывающего. Например, я узнала, что гостей из водяного мира надо селить в комнату с гигантским аквариумом. Представляешь?

— А! Эти плавающие философы с жабрами? — фыркнул кот. — Да они могут и в ванной побыть! Поплещутся часок, поностальгируют о родине, и будет с них. Нечего территорию зря занимать.

— Не-а, — возразила я, качая головой, — правила гостеприимства никто не отменял. И Осения чётко прописала: какие комнаты, как общаться, какая плата за вход-выход, и так далее…

Я посмотрела на кота с вызовом.

— Так что, тебе, о мой путеводитель, придётся все эти потайные комнаты мне показать. Ибо я, после великого преображения, ни одну не видела! И только не говори, что они в каком-то другом измерении!

— В этом измерении они, к несчастью, — фыркнул Батискаф, с упоением лопая запеканку. — Просто Дом стал умнее и прячет их от посторонних глаз. И от нерадивых хозяек, которые могут спутать комнату для ундин с гардеробной. Для доступа нужны ключи. Специфические.

— Ключи, — с торжеством сказала, — я нашла. Целую связку. А ещё странный кулон, браслет-сигнализацию, камертон для починки реальности и шкатулку с подозрительными флаконами. Похоже, Осения была не только Хозяйкой Перепутья, но и инженером-оборонщиком.

Кот тяжело вздохнул, словно на его плечи взгромоздили всю тяжесть мироздания.

— Ладно, — сдался он, слизывая следы сметаны с усов. — Сейчас я доем, а потом… потом пойдём смотреть на это наследие безумной гениальности в коробке. Готовься, дитя моё.

С этими словами он продолжил трапезу, оставив меня в лёгком недоумении и с твёрдой уверенностью, что моя жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в самый увлекательный и непредсказуемый квест.

Глава 25

— ЭРРАН —

Беспредельность между мирами была моей обителью, тронным залом и мастерской.

Здесь, на стыке реальностей, я возвёл Чёрный Шпиль — дворец из обсидиана и застывшего пламени, где время текло по моей воле, а пространство сминалось, как бумага.

Отсюда я наблюдал за рождением и гибелью звёзд, за тем, как галактики закручиваются в спирали, подчиняясь древним, не мной написанным, но мной уважаемым законам.

И потому то, что я ощутил, было не просто интересом.

Это был порыв, зуд в самой субстанции моего существа.

Где-то в паутине миров зажглась крошечная, но настырная точка — «пробудился» давно спящий узел. Перепутье.

Подобные места всегда были лакомыми кусочками для существ моего калибра.

Но это место… оно было крайне далеко и оно тянуло.

Как будто сама ткань бытия в том месте была тоньше, уязвимее, податливее.

И там была она. Женщина. Ведьма со спящим даром.

Вернее, её бледная, дремлющая тень.

Искорка, которую можно было раздуть в пожар или затоптать в грязь.

Я решил явиться.

Не как завоеватель, но как исследователь.

Как ценитель, оценивающий потенциал чего-то нового.

Каково же было моё… изумление, когда вместо благоговейного ужаса, коленопреклонённых молитв или, на худой конец, разумного бегства, эта тварь зарядила мне в лицо подушкой!

ПЕРЬЕВОЙ ПОДУШКОЙ!

Мерзкая пыль и клочья пуха застряли в моих безупречных волосах, в складках моего плаща, сотканного из теней и воспоминаний о смерти звёзд.

А затем — о, это было уже не изумление, а чистой воды оскорбление!

Я утратил перо.

Одно-единственное, выпавшее в суматохе.

Не в битве с титаном, не в схватке с древним драконом, а в потасовке с истеричной двуногой тварюшкой, вооружённой постельной принадлежностью!

Гнев мой был столь всеобъемлющ, что стал холоден.

Я отступил. Не из страха. Из стратегии.

Мгновенная месть — удел примитивных существ.

Я предпочитаю воздаяние, выверенное, изощрённое, превращающее саму жизнь провинившегося в страдания, сотканные из его же слабостей.

Но для этого мне требовались данные. Информация.

Кто она?

Что это за жалкий мирок, породивший столь наглое создание?

И я обратил свой взор на её родной мир.