Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Голова гудела от информации: ундины, техномаги, зверолюды, отражения и многие другие существа…

Я была не просто владелицей волшебной недвижимости, я была директором портала, таможенником, дипломатом и, судя по всему, психологом для всех этих существ.

С этим осознанием я с новым рвением принялась за коробку.

Дневник был лишь верхушкой айсберга.

В коробке лежала связка ключей.

Это было нечто!

Они были всевозможных форм и размеров: от гигантского чугунного ключа, который, казалось, мог отпереть ворота в ад, до крошечного, не больше ноготка на мизинце, серебряного ключика, словно для шкатулки с сокровищами феи.

Были ключи скрученные, словно из проволоки, ключи с головками в виде звёзд, лун и причудливых зверей.

И каждый, казалось, ждал своего замка.

Я бережно отложила их в сторону, этот веер возможностей требовал отдельного изучения.

Далее я извлекла из коробки золотую цепочку с кулоном.

Цепочка была простой, даже грубоватой, словно её выковал кузнец, больше привыкший к подковам, чем к ювелирным изделиям.

Но кулон… Он был странным.

Треугольной формы, и внутри него, будто в рамке, находился другой треугольник — выпуклый камень.

Камень был не отполирован, не огранён, совершенно необработанный, цвета грязной розы с алыми, словно капельки крови, вкраплениями.

Он выглядел одновременно древним и слегка зловещим.

Я повертела его в руках.

Нет, надевать такое бездумно, — это верный способ либо обрести неведомую силу, либо превратиться в розовую жабу. Или ещё какое проклятие подцепить.

Этот вопрос я адресую нашему местному эксперту по всему мистическому. А усатый и мохнатый эксперт пока спит.

Но самыми интригующими оказались предметы на дне коробки.

Они были похожи на плоды безумной любви инженера и алхимика.

Во-первых, это был браслет.

Но не простой.

Сделанный из тусклого, пористого металла, он был усеян крошечными, словно булавочные головки, разноцветными стёклышками.

К нему прилагалась записка от Осении: «Настроитель резонанса. Надевай при сильных магических бурях или когда Дом капризничает. Моргает зелёным, всё в норме. Жёлтым, значит, будь внимательна. Красным — сразу беги будить кота и прятаться в подвал! Проверяй раз в месяц на работоспособность».

Как именно проверять, не уточнялось.

Я осторожно примерила его.

Браслет был тяжёлым и холодным.

Стёкла не светились. Уже хорошо.

Во-вторых, я нашла небольшой деревянный ящичек с откидной крышкой.

Внутри, в углублениях из бархата, лежали шесть стеклянных ампул, заполненных разными субстанциями: одна переливалась всеми цветами радуги, другая была заполнена чёрным дымом, третья — прозрачной жидкостью с золотыми блёстками.

На крышке изнутри была наклеена этикетка: «Экстренные стимулы для Дома. Распылить в коридоре при: 1. Упрямстве (радужная). 2. Атаке извне (дым). 3. Если Дом впал в дпрессию, первый признак — чёрная плесень, распыляй сразу (золотая). С 4 по 6 не трогать. Ещё не разобралась, что они делают».

И, наконец, самым загадочным предметом оказался… камертон.

Но не обычный.

Он был сделан из тёмного, почти чёрного дерева, а его рукоять была обмотана серебряной проволокой.

Рядом лежала записка.

«Камертон для настройки реальности. Вибрации помогают „залатать“ мелкие разрывы в ткани бытия, если кто-то из гостей нашкодил. Ни в коем случае не ронять. От удара может возникнуть дыра в соседнее измерение».

Я сидела на полу, окружённая всем этим богатством.

Ключи от неизвестных дверей.

Странный, возможно, проклятый кулон.

Браслет-детектор апокалипсиса. Вот Батискаф обрадуется!

Ампулы с магическими допингами для здания.

И камертон, которым можно случайно продырявить реальность.

Это было не наследие.

Это был арсенал сумасшедшего учёного-мистика.

Я вздохнула и посмотрела на спящего Батискафа.

Он сладко посапывал, подрагивая ушами и усами.

«Проснёшься, мой пушистый стратег, — подумала я, — и у нас с тобой будет очень долгий и очень интересный разговор».

А пока что я аккуратно сложила все находки обратно в коробку.

От пережитого — чтения дневника-инструкции, находок в коробке и осознания масштаба своей новой должности, у меня в животе заурчало так, что, казалось, это откликнулся какой-то голодный зверь из соседнего мира.

Мысли о фениксах, ундинах и камертонах для реальности отступили перед немедленным желанием поесть.

К тому же, я вспомнила обещание Марты, раскрыть секрет того волшебного напитка, что буквально поднял меня с того света после генеральной уборки.

Тихо поднялась с кресла и на цыпочках, чтобы не разбудить котика, пошла на кухню, болтать с домовушкой, заодно поинтересуюсь у неё насчёт разных «гостей».

На кухне царил привычный хаос, пахнущий мишленовским раем.

Что-то шипело на плите, что-то тушилось в мультиварке, по воздуху летали специи, точно разноцветные пчёлки, а ложки и лопатки, словно заведённые, сами помешивали и переворачивали содержимое кастрюли и сковородки.

В углу, в своём безупречном смокинге, в кресле-качалке сидел Акакий и… читал книгу.

Толстенный фолиант с золотым тиснением «Основы этикета при межпространственных контактах».

Я обалдело посмотрела на него.

Скелет… читает.

Мир окончательно перевернулся.

— Марта, есть минутка поболтать? — спросила у неё, присаживаясь на барный стул у острова.

Домовая, помешивая чан, где тушилось что-то невероятно ароматное, махнула ручкой и вся кухонная утварь засуетилась ещё быстрее, освобождая ей время.

— Что-нибудь хочешь? — спросила она своим заботливым голоском.

— Да, мне бы что-то лёгкое, но питательное. И чашку кофе, пожалуйста.

Марта хлопнула в ладоши.

Передо мной плавно опустились тарелки.

Одна с нежнейшим крем-супом, другая с моим любимым салатом «Цезарь», а третья с суфле из шпината и козьего сыра, украшенное хрустящими гренками из бородинского хлеба.

Рядом возникла чашка, в которую кофемашина, сама собой налив ароматный эспрессо, добавила облачко молочной пенки.

Я закрыла глаза от блаженства.

Быть Хозяйкой здесь имело свои, весьма вкусные, преимущества.

— Что стряслось? — спросила Марта, усаживаясь на сахарницу, как на трон.

— К счастью, ничего, — честно ответила я, отправляя в рот ложку супа. — Лучше расскажи про ингредиенты своего волшебного напитка, который воскресил меня после генеральной уборки. Я тогда мир ненавидела, а ты меня мгновнно в строй вернула.

— Ах, это! — глаза Марты блеснули. — Да вот слушай, только сильно не пугайся.

Она принялась загибать свои пальчики.

— Беру я, значит, крепкий-прекрепкий отвар из иван-чая, чтобы нервы успокоить. Добавляю туда ложку мёда диких горных пчёл — это для энергии. Потом — щепотку толчёного корня мандрагоры…

Я чуть не поперхнулась кофе.

— … но только самую малость, чтоб просто взбодрил, как следует. Ещё идут в отвар молодые еловые шишки. Потом экстракт пыльцы фей и три слезинки новоявленной русалки, собранные на рассвете, они боль снимают, будто её и не было. И для связи с Домом обязательно щепотку пыли с его самых древних балок или полок.

Я слушала, заворожённая, забыв про еду.

— А как ты это… варишь? — осторожно спросила я.

— Обязательно в медном сотейнике, над углями из древесины яблони, что росла у порога. Помешиваю обязательно веточкой багульника, и при этом напеваю старую песенку про домового-молодого. Главное — это не перепутать слова, а то вместо обезболивающего получится зелье неукротимой пляски. Однажды Осения… да ладно, не будем о прошлом.

Я присвистнула.

Потом, сделав глоток кофе, осторожно спросила:

— А этим напитком Осения гостей угощала? Всё-таки многим требуется адаптация. Миры разные, атмосферы разные, физические и химические законы отличаются…

Марта рассмеялась.