Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг"

— Кошмарами, — повторила она. — А про бывшего мужа пойдёт?

Людмила закивала так энергично, что чуть не опрокинулась.

— Тогда садитесь поближе, деточки, — Зинаида грузно опустилась на соседний стул. — Значит, так. Тридцать первое декабря, девяносто восьмой год. Прихожу я домой раньше времени…

Следующие десять минут жабки сидели вокруг неё кружком, раздуваясь от сытости и урча, как четыре маленьких холодильника. Судя по скорости раздувания, бывший муж был мужчиной выдающимся. К концу рассказа Клёпа-третья не выдержала и легла на бок.

— Ой, хорошо-то как, — Зинаида поднялась и вытерла руки о передник. Лицо у неё разгладилось лет аж на десять. — Легко на душе. Вы, деточки, заходите ещё. У меня про свекровь тоже есть. На неделю вам хватит.

Она ушла к плите, а я посмотрел на счёт, который она выложила на стол авансом. Мда-а-а-а-а… и как простой народ выживает при таких расценках?

— Плачу, естественно, я, — пробурчал я, доставая деньги. — Как всегда. Кормлю одну, одеваю другую… точнее, это меня раздели… Знаете, на что это похоже? На содержание гарема. Только без приятных бонусов.

Обе одновременно порозовели. А потом разом фыркнули.

— Размечтался, — сказала Софья.

— Заношу в протокол, — сказала Маша. — «Обвиняемый бредит».

Но порозоветь-то порозовели. Я мысленно поставил себе галочку и промолчал. Альфа умеет ждать.

А потом принесли чебуреки.

И знаете что? За чебуреками невозможно воевать. Это научный факт. Попробуйте испытывать ненависть к человеку, у которого по подбородку течёт горячий мясной сок, а сам он жмурится от счастья. Не выйдет. Чебурек обнуляет вражду на молекулярном уровне.

Минут пять мы просто ели. Маша откусила от своего «чибурека», замерла, посмотрела на него с недоверием и откусила ещё раз, побольше.

— Ну? — спросил я.

— Молчите, — она прожевала. — Я переосмысляю роль орфографии в мироздании.

Момент был подходящий. Я вытер руки, отхлебнул «кампота» и перешёл к делу.

— Маша. Деловой разговор. Ты ведь передашь всё своему Архимагу?

— Допустим, — она мгновенно подобралась. Даже жевать стала медленее.

— Тогда слушай внимательно. Я, как официальный представитель рода Волковых, уполномочен передать предложение.

— Представитель, значит, — она достала блокнот. — Аспирант-почвовед Сергей. Представитель.

— У Волковых широкие взгляды на кадры. Итак… сегодня ночью весь город видел, как у Соболевых дымит завод. Зелёным. У нас есть документы, что именно они там варят и куда сливают. Есть свидетели. Есть образцы. Департамент получит всё это в красивой папочке с бантиком.

— Продолжайте, — перо зашуршало.

— Предложение простое. Род Волковых становится доминирующей силой региона. Официально, прозрачно, с полной отчётностью. Взамен Столица получает стабильность, поставки ресурсов и отсутствие аномалий.

— Отсутствие аномалий, — Маша подняла бровь и выразительно посмотрела на Софью, на жабок и на мою подпалённую куртку.

— Ну хорошо. Учёт мирных и полезных аномалий. Строгий и аккуратный.

Я наклонился ближе.

— Смотри на это так. Северогорск сейчас — черновик, написанный пьяным графоманом. Соболевы — опечатка, которая расползлась на полторы страницы. А я предлагаю силу и стабильность. Вы ж там в Столице помешаны на Стабильности, ага? Соболевых вычёркиваем, лишнее подчищаем, опечатки Волковы приведут к единому стилю. Я корректор, Маша. Просто с клыками.

Она замерла с пером над бумагой.

Я понимал, что творилось у неё внутри. По глазам видел. Кипела войнушка: одна половина была в ярости от того, насколько грамотно, насколько подло-точно составлено предложение, как оно ложится в её систему координат, каждым словом. А вторая половина… второй половине нравилось. Очень.

— Я услышала, — медленно сказала она, — самое манипулятивное, циничное и беспринципное предложение за свою жизнь.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Всё, сказанное с таким восхищением, комплимент.

Она поджала губы, но перо уже писало. Быстро, ровно, пункт за пунктом.

Я перевел взгляд на Софью.

Лиса сидела тихо, дожёвывала четвёртый чИбурек и смотрела на меня. Внимательно так смотрела. Ноздри её едва заметно шевелились.

Принюхивалась, рыжая.

Потом она перевела взгляд на мои руки и прищурилась. Жёлтые зрачки сузились в вертикальные щёлочки, и в них мелькнуло что-то очень… узнавающее.

Девятьсот лет чужого опыта, помноженные на очень личное знакомство с одним конкретным запахом Бездны. С очень близкого расстояния. При обстоятельствах, о которых вслух обычно не говорят.

Я сделал максимально почвоведческое лицо. Софья медленно, очень медленно отправила в рот последний кусок чебурека.

И ничего не сказала.

Но глаза у неё стали как у Людмилы. Один в один.

— Условие, — Маша дописала и подняла голову. — У меня одно условия. И оно не обсуждается!

— Слушаю.

— Аномалия класса «А», — кивок на Софью, — встаёт на учёт. Но не в КМН.

— А куда? — насторожилась Софья.

— Лично ко мне. То есть… — Маша на долю секунды запнулась, — к моему ведомству. К узкому его сектору. Который курирую лично я. По особому закрытому реестру.

— И зачем вам такие сложности? — Лиса прищурилась.

— Затем, что КМН — решето, — отрезала Маша. — Через неделю о вас будет знать каждый род, включая Куньих. А мой реестр не читает никто. Даже… — снова заминка, — даже Архимаг заглядывает туда редко.

Она сама, кажется, не до конца понимала, зачем это делает. Я видел, как она сердится на собственные слова уже в процессе их произнесения. Придумала лазейку, сама же в неё пролезла и теперь дулась на весь мир.

Прелесть, а не женщина.

— То есть, — уточнила Софья, — вы предлагаете мне прикрытие от закона. Лично. Втайне от собственного Комитета.

— Я предлагаю вам корректный юридический статус в рамках действующего… — Маша сбилась под её взглядом. — Да. Предлагаю. Ешьте свой чИбурек.

Софья повернулась ко мне:

— А ты? У тебя тоже есть условия? Или пункт про «крысу» остаётся в силе?

В голосе звякнул металл. Старый, не заживший.

Я отставил компот. И заговорил без ухмылки. Впервые за всё утро.

— Никаких условий. Слушай сюда, Лиса. Этой ночью ты дралась против Мясорубки Уложения. Ты знаешь, кто это, я знаю, кто это. Люди с Дарами падают от одного её имени. А ты стояла против её силы час. И заметь: ни один жилой дом не пострадал. Ты била точно, экономно и уводила бой от людей. Я видел.

Софья моргнула.

— Ты не крыса, — сказал я. — Крысы так не дерутся. И не уходят под дождь, чтобы увести опасность от чужой Стаи. Ты Хищница. Взрослая, самостоятельная, со своей территорией. Я это признаю. Официально.

За столом стало тихо. Даже жабки перестали урчать.

Софья смотрела на меня, и я видел, как в жёлтых глазах что-то оттаивает. Её признали.

Больше не Крыса. Равный Хищник.

— Ладно, — она отвернулась к окну и быстро моргнула пару раз. — Ладно. Принято.

— Итого, — Маша деловито развернула блокнот, пряча за деловитостью что-то подозрительно похожее на умиление. — Запи-и-и-и-исываю… Род Волковых получает регион и предоставляет отчётность. Аномалия Софья получает закрытый статус и… как вы выразились?

— Лисий уголок, — подсказала Софья. — Тихое место, никого не трогаю, веду маленький честный бизнес.

— «Лисий уголок», — Маша записала и это. — Департамент получает стабильность, порядок и Соболевых в папочке с бантиком. Все стороны удовлетворены.

Она помедлила. Постучала пером по странице.

— И последнее. Неофициально. Если моему… ведомству когда-нибудь понадобится помощь. Деликатная, не для протокола. Могу я рассчитывать?..

Мы с Софьей переглянулись. И разом кивнули.

— Стая долги помнит, — сказал я.

— Лисы тоже, — сказала Софья. — В обе стороны, имейте в виду.

— Разумеется, — Маша захлопнула блокнот. — Тогда по рукам.

Мы ударили по рукам. Все трое, крест-накрест, над блюдом с последним «чибуреком». Со стороны это выглядело как заговор века. По сути, им и было.