Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг"

Отдельным номером выступил пресс-секретарь Соболевых. Пухлый мужчина в галстуке взволнованно вещал, что «за разгромом парка, несомненно, стоят Волковы, потому что… ну а кто ещё?». Аргументация железная. Но случился нюанс: оператор взял план пошире, и в кадр попал завод Соболевых на заднем фоне. Из труб завода валил дым. Густой, зелёный и такой токсичный на вид, что даже через экран хотелось прокашляться.

Комментарии под роликом были прекрасны. Лучший собрал тысячу лайков: «Мужик, у тебя за спиной Чернобыль курит, а ты про парк рассказываешь».

Ярослав, Софья и Ксения

Из воронки мы выбрались часам к семи. Шли по дорожке через парк втроём, помятые, подпалённые и подозрительно мирные. Жабки трусили следом гуськом, как выводок за уткой.

— Надо похавать, — сказал я. — И это не обсуждается.

— Впервые соглашусь, — Софья поправила дождевик. — Но выбираю место я. Как пострадавшая сторона.

— Тут все пострадавшие! — я вздохнул и почесал голую грудь. — Мне свитер вычеркнули!

— Свитер вычеркнут законно, — отрезала Маша. — И место должна выбирать я. Как единственная, кто разбирается в санитарных нормах.

— Ага, ага, — я замахал руками. — Знаю я твои нормы. Приведёшь нас в столовую при Департаменте, где котлеты по ГОСТу и радость запрещена приказом.

— Котлеты по ГОСТу это надёжно.

— Это грустно. Еда должна быть с характером!

— Тогда может «Золотой олень», — предложила Софья. — Там подают сырники и никто никого не сжигает. Обычно.

— Там хозяин мне должен денег, — поморщился я. — Увидит меня, начнёт плакать, аппетит испортит.

— «Империал»?

— Там официанты Соболевские. Плюнут в компот из классовой ненависти.

— Кофейня «Мечта»?

— Закрыта, — вздохнула Маша. — Я вчера проверяла. У них меню было с орфографическими ошибками. «Копучино».

— И что?

— И всё.

— Ты закрыла кофейню за «копучино»⁈

— Я вынесла предписание. Они сами решили не рисковать.

Софья посмотрела на неё с чем-то средним между ужасом и восхищением:

— Знаете, Маша, я в голове ношу 900 лет чужой памяти, но никого такого же страшного, как вы, там близко нет.

— Спасибо, — невозмутимо ответила Маша. И, кажется, не иронизировала.

Мы дошли до перекрёстка. Жабки нетерпеливо урчали. Мой Желудок поддерживал их утробным бурлением.

— Так, — сказал я. — Финальное предложение, либо придется нам грызть кору. Чебуречная «У Зинаиды». Окраина, старая вывеска, клеёнка на столах.

— Клеёнка, — с отвращением повторила Маша.

— Клеёнка, — с нежностью подтвердил я. — Зато чебуреки размером с лопату, сок брызжет до потолка, и Зинаида не задаёт вопросов. Вообще никаких. Неделю назад я зашёл к ней в крови по локоть, она только спросила: «С мясом или с сыром?»

— Звучит антисанитарно, — сказала Маша.

— Зато чебуреки размером с лопату… — мечтательно произнесла Софья.

— Два против одного, — подытожил я. — Демократия, Маша. Смирись.

Маша поджала губы. Открыла блокнот. Что-то черкнула.

— Что ты пишешь?

— «Принудили к посещению заведения общественного питания сомнительной категории. Ответственность за последствия несут инициаторы».

— То есть идёшь?

— Иду, — она захлопнула блокнот. — Но если чебурек будет с ошибкой, я его исправлю.

— Чебурек нельзя исправить, Маша. Только съесть.

— А это мы ещё посмотрим.

И мы пошли в чебуречную. Волк, Лиса и Мышь с блокнотом. Позади вперевалку скакали четыре жабки, а над городом висело атмосферное давление, которое назначили козлом отпущения.

Людмила по дороге запрыгнула мне на плечо и по-хозяйски там устроилась.

Я не возражал. У жабы был хитрый взгляд и правильные жизненные приоритеты.

Не знаю на счет Софьи и Маши, но с жабой мы точно найдём общий язык.

Чебуречная встретила нас жёлтым светом, запахом раскалённого масла и клеёнкой в ромбик.

Шесть утра. За стойкой возвышалась сама Зинаида, женщина-крепость в переднике, с бигуди под косынкой. Она окинула нашу компанию скептическим взглядом.

Компания, напомню, выглядела так: парень в подпалённой куртке на голое тело, потому что свитер пал жертвой редактуры. Девушка в жёлтом дождевике, из-под которого подозрительно топорщилось что-то пушистое в количестве восьми с половиной штук. Вторая девушка с растрёпанной косой, в кардигане с дырами и с блокнотом наперевес. И четыре упитанные жабы, которые вошли гуськом и вежливо вытерли лапки о коврик.

Молодец, Софья. Воспитала своих покемонов.

Зинаида молча выдала нам три меню. Потом немного подумала и выдала четвёртое, жабам.

А потом положила сверху тряпку.

— Это что? — спросил я.

— Тряпка.

— Вижу, что тряпка. Зачем?

— Столик протрёте. Сажи нанесло, — Зинаида кивнула на окно. — Всю ночь по городу аномалии грохотало, пылища, ужас. Самообслуживание у нас с утра. Танька-посудомойка только к восьми придёт, она после аномалий всегда опаздывает, у неё давление.

Мы переглянулись. Сажа на столике была подозрительно похожа на пепел от лисьего пламени.

— Давление, — согласился я, забирая тряпку. — Страшная штука.

— И не говори, милок. Садитесь вон туда, у окна. Заказывать чего будете?

Мы расселись. Я протёр стол, чувствуя себя на удивление в своей тарелке: сын Безумного Бога, теневой владыка Северогорска, с тряпочкой. Утро миролюбия и чистоты.

Маша тем временем раскрыла меню, и её глаза начали медленно расширяться.

— Так, — сказала она голосом хирурга, обнаружившего в пациенте забытые часы. — Здесь написано «чибурек».

— И что?

— Через «и».

— Может, это уникальная авторская подача? Русский язык, он того, живой… вроде бы ещё дышит по крайней мере.

— А здесь «кампот». Тут вообще «сасиска в тесте». А здесь… — она перевернула страницу. Её глаза широко распахнулись, Маша издала звук, какой издают смертельно раненные тюлени. — «Пильмени домашнии, лепим сваими руками».

Перо в её пальцах задрожало от нетерпения. Я накрыл её руку своей ладонью:

— Маша. Нет.

— Три ошибки в четырёх словах! ТРИ, Сергей!

— Народный колорит.

— Это лингвистическая катастрофа!

— Маша, если ты исправишь меню своей магией, ты изменишь физическую сущность чебурека. А вдруг «чибурек» вкуснее «чебурека»?

— Не может «чибурек» быть вкуснее «чебурека»! — Маша почти плакала.

— Вдруг вся магия именно в этом «и»? Ты готова взять на себя такую ответственность?

Она замерла. По лицу было видно: внутри идёт тяжёлая борьба между фанатиком и голодным человеком.

Голодный человек победил. Перо отправилось куда подальше. Но меню Маша отложила от себя подальше, как заразное.

— Мне два «чибурека», — сказала она Зинаиде с непередаваемым страданием в голосе. — С сыром. И «кампот».

— А мне, — Софья провела пальцем по меню сверху вниз, — вот это, это, это, вот это всё с мясом, два двойных, потом ещё раз это и «сасиску».

Зинаида невозмутимо записывала.

— Куда в тебя столько? — не выдержал я. — Не лопнешь?

— Метаболизм, — Лиса пожала плечами. — Я ночью восемь с половиной хвостов кормила. Знаешь, сколько жрёт один хвост после боевой трансформации? А у меня их почти девять. Я, между прочим, ещё скромный заказ сделала.

— Это скромный⁈

— Я не взяла компот.

Под столом тем временем разворачивалась своя драма. Жабки окружили ноги Зинаиды, когда та подошла принять заказ, и уставились на неё снизу вверх голодными золотыми глазами.

— А этим чего? — спросила Зинаида. — Мух у меня нет, заведение приличное.

Людмила приподнялась на задних лапках и сделала передними сложный жест. Потом ещё один. Потом изобразила что-то, отдалённо напоминающее храпящего человека и волнистые линии над ним.

— Они питаются кошмарами, — перевела Софья извиняющимся тоном. — Дурными снами, тяжёлыми воспоминаниями. Негативом, в общем. У вас случайно нет?

Зинаида посмотрела на жабок. Жабки жалобно глядели на Зинаиду.