Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

— Братан, — громко поделился я с Заей Заей, чем-то занятым в домовой кухне. — Выходной отменяется. Завтра утром я — в морг.

— Чо, снова синий мешок? — белый урук проявил понимание. Может ведь, когда хочет!

— Угу, — согласился я. — И знаешь, кто внутри?

Мой друг возник в дверном проеме: фартук, поварской колпак, пальцы на левой руке. Не в том смысле, что на правой руке пальцев не было — просто на левой орк те загибал.

— Ага, — Зая Зая загнул один палец. — Угу, — второй. — И… — третий.

— Если это то, о чем я думаю, — решил, наконец, урук. — То в мешке — тролль!

Глава 21

В присутствие пришлось явиться с самого утра.

— Ты, конечно, можешь выдержать характер, — полковник Кацман то ли согласился со мной, то ли нет, — и быть там, к примеру, после обеда. Но!

Это самое «но» в устах офицера жандармерии даже звучало как-то весомо… Пришлось прислушаться.

— Вот представь, — перекосило лицо киборга: это он так ухмыльнулся, возможно даже ехидно. — Чиновник вернулся с обеда. Обедал хорошо, обстоятельно. Часа два, а то и все два с половиной, и ни в чем себе не отказывал.

— Сидит такой, — подхватил я понятливо, — сыто отдувается, и всех мыслей — об том, как прихватить минуточек сто здоровой дремы…

— Устал, болезный, совсем из сил выбился, — это снова вступил Кацман, пугающий меня жутковатой своей человечностью. — А тут ты с своим кланом…

Тяжелую дверь я — с некоторой натугой — распахнул в девять часов три минуты. Открыл, прошел, проследовал. Там меня уже ждали… То есть — нет.

Пришлось посидеть в коридоре, дождаться, пока письмоводитель… Или как они там называются? Короче, пока чиновник напьется утреннего чаю. Недолго, самую малость. Минут около сорока.

— Здесь, молодой тролль, вам не там! — возмутиться мне не дали.

Иначе о привычке к утреннему чаю, о самом чиновнике, о его начальстве и родителях, об отношениях, в каковых Ваня Йотунин состоял со всеми, перечисленными выше, я бы высказался обязательно. Хоть душу бы отвел…

Промокашки вы чернильные, через зеленое сукно да в бронзовый прибор! Ругаться все еще хотелось, но теперь я понимал точно: нельзя. Этот, который рыцарь пера и печати, стал бы работать медленно — или перестал бы вовсе!

— Опять же, там не оно! — в тон ответил я.

— Именно, — неизвестно чему обрадовался чиновник, и дело, вроде, пошло быстрее.

— Так, давайте по порядку, — строго блеснули круглые стекла в золоченой оправе. — Заявление главы клана!

— Здесь, — ответил я. — И две копии…

— Не торопитесь! — осадил меня владыка присутствия. — Две копии заявления главы клана, заверенные столоначальником управления по делам кланов и коллективных дворян!

— Здесь, — я старался быть односложен, а то мало ли.

— Свидетельство о ликвидации… — чиновник замялся. — А, нет. Не требуется. Вот! Справка о составе клана на момент подачи заявления!

— Имеется, — нужный документ лег на столешницу — слева от заявления и обеих его копий.

Прошло восемнадцать минут, благо, часы висели на стене за спиной моего визави: левее и ниже портрета Государя Императора, Всея пойди пойми чего Владетеля, и прочая, и прочая.

Сам Его Величество все это время взирал на нас обоих грустно и с недоумением, как бы говоря всем своим видом: «вот ведь, какой ерундой приходится заниматься некоторым!».

— Квитанция об уплате гербового сбора! — оппонент посмотрел на меня с видом торжествующим: будто сказал глазами нечто вроде «а вот квитанции-то у вас и нет!»

Как оказалось, мне показалось — просто чиновник, как и всякий живой человек обрадовался: тягомотина выкладки документов, наконец, закончилась.

Выкладка! Надо же, до меня только что дошло — то же слово, которым мы в ином мире называли размещение документов на эслектронном служебнике… Оно, слово, выросло вот откуда. Годы, технологии, сильная архивная магия и суть термина, оставшаяся неизменной.

— Приступим, помолясь, — услышал я, и еще подумал — интересно, а до того мы что делали? Разве что, не молились…

— Итак, название клана…

Хорошо, что все получилось и я никого не убил в процессе. Еще хорошо, что на деснице теперь красуется печатка Главы: увесистая, основательная, на три пальца сразу. Чисто кастет — если сжать ладонь в кулак! Тройное кольцо я, конечно, принес с собой, и вот теперь — с полным на то право надел.

Плохо, что все вот это вот заняло не менее половины дня! Процедура, понимаете ли…

Вышел из кабинета разъяренным — кипел, что твой чайник.

Пока одолел гулкий пустой коридор, пока сдвинул с места тяжелую дубовую створку, пока устало ссыпался по ступеням крыльца… Остыл.

Дверь барбухайки оказалась открыта — я немедленно влез внутрь мобиля, угнездился на переднем пассажирском, пристегнулся ремнем.

— Это ты зачем? — подивился Зая Зая.

— Надо, — ответил я. — Это, например, моя машина! То есть клана, а клан — мой!

— Ээээ… — не понял орк. — А! — понял. — Я про ремень, ну!

— Тем более — надо! — я был неумолим: верно, остыть получилось не слишком хорошо. — Ты же носишься как этот! Который, ну… Очень быстро, короче.

— Зато попадаю в повороты! — осклабился белый урук, повернув, наконец, ключ зажигания.

Волшебный мотор взревел.

— Чего это он? — я попытался перекричать рев, свист и грохот.

— Пацаны настроили, — так же громко пояснил орк. — Правда, круто?

— Правда, нет! — не согласился я. — Вырубай!

Сам же подумал — а что, если эти шумовые эффекты — они того, насовсем?

— Хорошо, — согласился орк, перекинув справа налево незаметный тумблер. Рев, свист и грохот смолкли — барбухайка теперь стала едва слышна, как и всякий эсомобиль на холостых оборотах.

Я готов был поклясться, что еще вчера того переключателя не было… Видимо, как раз настроили пацаны.

— Куда едем? — спросил, наконец, Зая Зая.

— К Гвоздю! — решил я. — Обедать! Только как друга прошу — не топи, — сказал я почти жалобно.

— Лады, — согласился урук и немедленно втопил.

Потом, правда, дорога стала похуже, и мы поехали медленнее — со скоростью почти нормальной.

Я не обольщался: на мои тонкие чувства орку было плевать — он в те не верил!

Что-то такое смутно брезжило внутри ментальной сферы, будто кусочек чужой памяти этого же тела. Если кратко, то тот, ранешний Ваня Йотунин, быструю езду любил не меньше, чем как следует заложить за воротник — и друг мой Зая Зая того же ожидал и от меня нынешнего.

Значит, белый орк берег не мои чувства — забота его была о подвеске мобиля.

— Вечером, — на такой скорости можно было и поговорить, и я решил поделиться сокровенным, — мне предстоит обряд. Я переживаю.

— Обряд — твое второе имя, — не поверил орк. — А по поводу?

— Похороны, — кратко пояснил я. — Тролль-из-мешка.

— Погоди, — Зая Зая прервался на то, чтобы круто повернуть вправо, и снова вернулся к разговору. — Это он что же, из наших?

— Ни разу нет, — отказался Глава клана в моем лице. — Мы его не знаем. Он вообще не клановый, и никогда не был — ни одной алки, уши целые! Явился ниоткуда, собирался незнамо куда.

— Зачем тогда? — не понял белый урук.

— Так надо, братан, — подпустил я дружелюбия. — Головой не понимаю, для чего, сердцем чую…

— И жопой? — догадался Зая Зая.

— Да ну тебя, — я отвернулся к окну.

— В чем беда-то? — спросил орк минуту спустя. — Все же просто. Можно закопать, можно сжечь. Э! А тело?

— Вот именно, — ответил я, — что тело. Кто нам его выдаст-то? Вещдок!

— Типа, улика? — уточнил урук. — Тогда да.

— Все равно так не годится. Всех тех, — я качнул мохавком — мол, понятно, каких именно тех, — схоронили. В итоге-то, потом.

— И этого потом, — предложил орк. — Как и тех.

— Этого нельзя, — туманно пояснил я. — Политика! Клан! Потому хоронить будем символ… Ну, как бы, отпустим душу, что ли. Куда положено.

Орк чуть ускорился.