— Тоже верно. В таком случае давайте открывать!
Мы с Гельсом налегли на одну створку, Ася с Семой — на другую, и огромные тяжелые двери начали медленно подаваться вперед. С той стороны на этот раз дохнуло не затхлостью, а жаром, будто бы там на протяжение многих десятилетий стояла работающая печь.
— Будьте все очень осторожны! — предупредил я, — Не открывайте дверь до конца, чтобы нам было, за чем спрятаться!
Моему совету, разумеется, последовали, и двери остались приоткрыты ровно настолько, чтобы в щель смог протиснуться самый крупный из нас — Сема. Выставив вперед фонарь, я аккуратно заглянул в проем.
Снова зал, судя по тому, что свет терялся во тьме. Судя по раскладке плитки на полу, зал был круглый. Слева и справа я заметил колонны, которые, если архитектура была логичной, должны были стоять по всей окружности пространства.
Жар, что я ощутил, шел прямо из центра зала, но источник не было видно. Ничего не светилось даже минимально. Никаких ловушек или иных угроз я не заметил, поэтому, подтвердив остальным, что за дверью безопасно, шагнул внутрь.
Вскоре вслед за мной вошли и остальные, и мы медленно, не торопясь, прошли зал кругом. Как я и думал, колонны стояли вдоль всех стен, тоже мраморные, очень изящные, Варе бы точно понравилось.
Диаметр зала вышел метров пятьдесят, и через пять метров от стен пол уходил вниз подобием амфитеатра. Ступени, крупные, явно предназначенные для того, чтобы на них стояли или сидели ряды людей, и более мелкие прямо напротив входа, чтобы люди могли спускаться.
В самом центре находилось углубление в форме чаши, из которого и шел этот странный жар. Посовещавшись, переговариваясь уважительным шепотом с разных сторон амфитеатра, мы решили спуститься туда и изучить чашу повнимательнее, поэтому снова объединились у входа и пошли вниз.
Я шел первым, за мной Ася, потом Гельс и Сема последним. Я все время держал внимание через перстень, до сих пор не уверенный, что это место не хранит никаких опасностей.
Ася, судя по движению маны вокруг нее, тоже относилась к вопросу серьезно, не прекращая сканировать пространство на предмет колдовства. И это, как оказалось, было не впустую.
— Чувствую колдовскую ауру, — сказала она, когда мы спустились где-то до середины лестницы.
Мы все резко остановились.
— Оттуда, снизу? — спросил я, обернувшись.
— Да, — она кивнула. — Слабая, но она там есть.
— Это проклятье? Или что?
— Скорее благословение. Или то, что от него осталось. Очевидно, тот, кто его наложил, не мог дожить до нашего времени, даже колдуны так долго не живут, но, похоже, это благословение было таким мощным, что частично впиталось в камень.
— Такое возможно? — удивился я. — Какого же ранга должен был быть создавший такое благословение колдун?
— Не ниже шестого, — прикинула Ася. — И даже так, он должен был работать над ним годами, постоянно укреплять и подпитывать, иначе подобного эффекта было бы не достичь.
— Место становится все невероятнее и невероятнее, — подал голос Гельс.
— Полностью с вами согласен, — кивнул я. — Идем дальше максимально медленно, Ася, если что, сразу нас тормози.
— Конечно.
Шаг… шаг… шаг…
До чаши в самом центре оставалось двадцать ступенек… девятнадцать… восемнадцать…
[А вот и я! Милый, я закончила со складом, когда… где это вы? Что это за место? Как будто что-то знакомое…]
«Привет, Лад. Да, это невероятная история. Я тебе потом расскажу».
Десять шагов… девять…
[Не-не, лучше расскажи сейчас, потому что мне кажется… милый! Я знаю, что это за место!]
«Да? Ну отлично, потом расскажешь».
Четыре… три…
[Нет! Бегите оттуда!]
Глава 17
Сема сгреб меня за плечо, и я обернулся.
За моей спиной все успело перемениться. Гельс лежал на ступенях несколькими рядами выше, боком, и только начинал приподниматься на локте; его фонарь катился вниз, дребезжа о камень.
Еще выше стояла Ася: она ловила равновесие, и ее фонарь ходил в руке. Пока я осмыслял крик Лавки, Сема успел все. Отшвырнул одного, забросил наверх вторую. Ниже всех, у самой чаши, остались мы двое, и для меня у него была пока что только эта рука на моем плече.
Жар из чаши вдруг рванул вверх. За один вдох он дошел до почти нестерпимого, и теперь в нем отчетливо чуялась мана, густая и плотная. Она давила на перстень со всех сторон разом, и столько я не ощущал ещё никогда и нигде, ни в одном артефакте и ни в одном хранилище.
Я развернулся к чаше и вскинул щит, лучшее, что умеет маг первого ранга. Щит встал, и в то же мгновение жар прошел его насквозь, будто щита не было вовсе, и обжег лицо сквозь воздух и одежду.
Чаша занялась светом. Алое и зеленое мешались в ней и набирали яркость с каждым мгновением, весь ее камень будто светился изнутри, слоями, вперемешку.
Потом мир перевернулся: Сема вздернул меня с места и перекинул через плечо, головой назад, и ступени пошли перед моими глазами вниз, рывками, в такт его бегу. Он брал по две за шаг, и каждый его выдох бил мне в бок, как молот по шпале.
Из чаши поднялось сияние и пошло вширь. Ало-зеленая стена света расползалась по амфитеатру во много раз быстрее, чем Сема набирал высоту. Я висел головой к ней, видел все от начала до конца и успел подумать одну простую вещь: не уйдем.
Сема понял то же самое. Не знаю чем, я не видел его лица. Он не замедлился и не обернулся. Он просто перехватил меня поудобнее, размахнулся и швырнул вперед, вверх по лестнице. Этот силач был способен и на такое.
Мимо мелькнула Ася, бегущая вверх, и Гельс на ступенях. Камень пошел навстречу, я толкнул маной под себя, всем запасом разом, и толчок съел большую часть удара. Остаток пришелся в спину, выбив дыхание, но уже ничего не повредив.
Тем временем волна догнала Сему на середине подъема. Ало-зеленое сияние обняло его целиком и скрыло, и я ждал, что теперь оно покатится дальше, выше, на Асю, на меня.
Оно не покатилось. Клубы маны по всей чаше дрогнули и завернули, потянулись к одной точке: к тому месту, где только что была семина фигура. Ася на бегу оглянулась.
Из клубов снова проступил Сема. Он стоял. Мана втягивалась в него, в рот и в ноздри, уходила под веки и в уши. Стремительно, без остатка. Он не кричал и не отбивался, стоял, чуть расставив ноги, как стоял всегда, и от этой обычности смотреть было только страшнее.
Ася развернулась и бросилась вниз. Я к этому моменту уже вскочил, не почувствовав спины, догнал ее в несколько прыжков и поймал за руку выше локтя.
— Отпусти! — Она рванулась всем телом, не глядя на меня. — Отпусти, ему же…
— Стой!
Она рванулась снова, с такой силой, что мы оба съехали на ступень ниже. Колдовской огонь так и не вспыхнул, в панике ей явно было не до того. Я перехватил ее второй рукой за плечо, развернул к себе и несильно, ладонью, ударил по щеке.
Она замерла.
— Посмотри на меня. Это не атака. Перстень видит: в этой мане нет заклинания, она просто идет в него. Но ее слишком много, и она нестабильна. Тронешь его сейчас, и если тебя ударит отдачей, помочь ему будет уже некому! — спешно объяснил я.
Ася смотрела на меня еще мгновение. Потом скрипнула зубами и кивнула. Я разжал пальцы, но остался стоять между нею и Семой.
Все вместе заняло, наверное, секунд десять. Последние клубы втянулись, сияние погасло, и в упавшей темноте, к которой глаза не успели привыкнуть, я скорее услышал, чем увидел, как Сема осел на ступени.
Мы подскочили к нему вдвоем. Ася поставила фонарь у его головы, я приложил пальцы к его шее, потом положил ладонь на грудь и ушел в перстень.
Живой. Сердце било тяжело и часто, толчками, между которыми не было ровного промежутка. А под кожей, по всему телу, ходила мана: металась из стороны в сторону, вспухая узлами.
