Всё шло слишком хорошо.
Громов поднялся, и разговоры стихли. Он взял бокал, поднял его к свету, любуясь игрой янтарных бликов.
— Господа!
Все обернули к нему раскрасневшиеся и довольные лица.
— Завтра мы войдём в историю. Империя любит сильных, и завтра мы покажем Столице, кто здесь настоящий хозяин.
Мэр Зареченска закивал так энергично, что едва не расплескал вино.
— Воронцовск падёт, — продолжал Громов, ощущая, как слова текут сами, наполненные уверенностью. — Мы вернём контроль над регионом. Порядок будет восстановлен, а те, кто посмел бросить нам вызов…
Он сделал паузу и улыбнулся.
— Те получат по заслугам.
— За порядок! — подхватил Шилин.
— За порядок!
Хрусталь зазвенел. Громов осушил бокал одним глотком и почувствовал, как тепло разливается по телу. Завтра всё закончится, Воронов сдохнет, его империя рассыплется, а Громов соберёт осколки.
Мэр Приозерска уже подливал себе ещё, Шилин рассказывал что-то про охоту, кто-то из чиновников смеялся в углу. Обычный вечер в хорошей компании. Последний вечер перед триумфом.
Громов опустился в кресло и прикрыл глаза.
Через несколько часов взойдёт солнце и его войска двинутся на Воронцовск. Скоро он станет героем, который подавил мятеж и спас область от террористов.
Столица будет благодарна. Столица любит тех, кто решает проблемы. А Громов умел решать проблемы.
Он улыбнулся и потянулся за графином. Как внезапно…
…свет погас.
Громов замер с бокалом у губ. Темнота навалилась мгновенно, поглотив комнату, гостей, всё вокруг. Кто-то охнул, что-то звякнуло, видимо упавший бокал, судя по звуку.
Потом вспыхнуло аварийное освещение.
Красные лампы залили зал кровавым светом. Лица гостей превратились в жуткие маски, тени легли на стены изломанными полосами. Мэр Зареченска вскочил, опрокинув кресло. Шилин застыл с открытым ртом.
— Что за чёрт? — Громов отставил бокал. — Охрана!
Рация на столе зашипела. Он схватил её и поднёс к уху, но услышал… музыку.
Низкие аккорды органа заполнили комнату, вырываясь из динамиков системы оповещения, из раций охраны, отовсюду. «Dies Irae» — Громов узнал мелодию, хотя не помнил откуда. Что-то церковное, что-то про Судный день.
Звук нарастал. Песнопение хора пробивалось сквозь помехи, торжественное и зловещее.
— Что за балаган⁈ — он швырнул рацию на стол. — Кто включил эту дрянь⁈ Связь! Дайте мне связь!
Шилин тыкал пальцами в свой телефон.
— Сеть не работает… Глушат, что ли?
— Это сбой! — мэр Приозерска вытирал пот со лба. — Наверное, хакеры какие-то…
Музыка гремела. Хор пел о гневе Божьем, дне расплаты, о пепле и прахе. Громов чувствовал, как вибрирует пол под ногами, так как динамики работали на полную мощность.
Он рванулся к двери.
— Охрана! Где охрана, чёрт возьми⁈
Коридор тонул в красном свете. Телохранители метались у входа, перекрикиваясь, ведь рации у них тоже выдавали только музыку. Один из них подбежал к Громову.
— Виктор Павлович, мы не можем связаться с периметром! Все частоты забиты!
Музыка достигла крещендо. Хор взлетел к небесам, органные трубы взревели, и Громов почувствовал, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.
Он вдруг понял что никакой это не сбой. Что-то начиналось… что-то нехорошее!
Почуяв неладное, Громов бросился к панорамному окну.
Из него можно было разглядеть далекий свет базы снабжения, которая должна была поддерживать наступление региональной группировки.
Музыка за спиной достигла высшей точки. Хор взревел, ударили литавры, и Громов увидел яркую, оранжевую, на том месте, где должен был располагаться склад ГСМ.
А потом… грохот ударил по ушам.
От него задрожали стёкла. Столб огня поднялся к небу, разбрасывая горящие обломки, и в его свете Громов увидел, как разлетаются цистерны. Одна, вторая, третья — огненные цветы распускались в ночи, каждый в такт ударам литавр.
Бум. Бум. Бум.
Это было ритмично и красиво. Как салют на параде.
Ударная волна достигла резиденции, и окно треснуло. Громов отшатнулся, прикрывая лицо рукой. Осколки посыпались на паркет, горячий воздух хлынул в комнату, принося запах гари.
Он смотрел на свои склады и армию. Но армия… горела.
БТР у заправочной станции вспыхнули как спички. Один за другим, цепная реакция, которую никто не мог остановить. Палатки с наёмниками превратились в факелы, а люди выбегали наружу, катались по земле, и бежали куда-то в темноту. Крошечные фигурки на фоне огненного ада.
Музыка продолжала играть. «Dies Irae» лился из динамиков, и взрывы грохотали в такт, будто кто-то дирижировал этим безумием.
Мэр Зареченска блевал в углу. Шилин стоял у стены с лицом цвета мела. Телохранители орали что-то в бесполезные рации и метались.
Громов не двигался. Он стоял у разбитого окна, чувствуя, как жар лижет лицо, и смотрел.
Его топливо и боепирасы, что должны были раздавить Воронова, горели.
Музыка стихла.
Последний аккорд растворился в треске пламени, и наступила тишина, заполненная только гулом пожара за окном и чьим-то хриплым дыханием.
Бокал выскользнул из пальцев Громова и разбился о паркет. Он даже не заметил.
Зарево пожара освещало его лицо. Красные отблески плясали на коже, превращая губернатора в персонажа из ночного кошмара. Рот был приоткрыт, глаза стали пустые, а руки повисли вдоль тела.
— Виктор Павлович… — Шилин подошёл ближе, голос дрожал. — Это диверсия! Кто-то проник на склады и…
Громов не ответил. Он смотрел на горящий лагерь, на силуэты людей, мечущихся среди огня и чёрный дым, закрывающий звёзды.
Техника, топливо, боеприпасы.
Все это исчезло!
— Это Воронов, — прошептал он, и собственный голос показался чужим. — Он ударил первым!
Шилин открыл рот, но динамик на стене щёлкнул и ожил.
Раздался веселый голос с интонациями конферансье, объявляющего следующий номер программы.
— Добрый вечер, дамы и господа!
Громов медленно повернулся к динамику.
— Итак, первый звонок прозвенел. Просьба занять места в окопах согласно купленным билетам!
Пауза. Смешок.
— Потому что… представление начинается!
Щелчок. Динамик замолчал.
За окном догорали склады губернатора, и отблески пламени плясали на осколках разбитого стекла.
Глава 21
Наёмник
Туман полз по шоссе, цепляясь за колёса бронемашин и растворяя силуэты грузовиков в молочной дымке.
Семён — третий год в частной армии, два контракта на южных границах, один в восточных провинциях — сидел на броне и курил, свесив ноги. Рядом дремал Костыль, уткнувшись лицом в автомат. Где-то впереди ругались командиры, пытаясь связаться с базой по рации. Связь барахлила всю ночь.
Колонна растянулась на два километра. Бронемашины, грузовики с усмирителями, джипы, пара тяжёлых «Мамонтов» в голове. Серьёзная сила для серьёзной работы.
Только работы не предвиделось.
Семён затянулся и выпустил дым в туман. Воронцовск лежал где-то впереди, за пеленой, и там, по слухам, не было ничего, кроме «Стражей» с винтовками и перепуганных клерков. Зачистка, а не война.
— Слышь, — Костыль приоткрыл один глаз, — говорят, у Воронова там бабы красивые в офисе. Секретарши, ассистентки всякие.
— И чё?
— Ну, как «и чё»? Город возьмём, комендантский час введут… — он ухмыльнулся. — Мало ли кому помощь понадобится.
Семён хмыкнул. Костыль был идиотом, но идиотом предсказуемым. Думал нижним местом, говорил ртом, стрелял когда скажут.
Мимо прошёл усмиритель в тяжёлой броне, на ходу застёгивая ширинку. Поравнялся с бронемашиной и полез за сигаретой.
— Закатайте губу, орлы. Сначала город сдаём под контроль, потом развлекаемся.
— А сопротивление? — спросил Семён без особого интереса.
Усмиритель фыркнул.
— Какое сопротивление? «Стражи» разбегутся, как только броню увидят. Их там сотня, может полторы. Мы тут к обеду закончим.
