Мой истинный олень (СИ) - Шегай Эвелина

— Почему?

— В прошлый раз твоими стараниями я едва со стыда не сгорела, когда Араи пытался прокрасться мимо нас на кухню. А я ещё в тот момент… нет, некоторые вещи в этом доме следует делать исключительно в спальне.

— Да я откуда знал, что у него тесто там для лапши отдыхает? — недовольно буркнул Джун, с грустью смотря на её грудь, постепенно исчезающую за застёгиваемыми пуговицами. — Приспичило ему этот удон делать.

— Вот и сейчас у него вполне может там что-то отдыхать или настаиваться, поэтому давай не будем всех посвещать в детали нашей личной жизни. Мы всё-таки не дикие животные, чтобы быть не в состоянии контролировать свои инстинкты…

Они вернулись за стол, где продолжили ужин в прежней атмосфере, словно минутой ранее не были готовы скинуть с себя всю одежду, чтобы переплестись голыми телами в пламенном танце, знакомом всему живому со времён зарождения мира.

Смочив горло небольшим глотком сладкой настойки, Аяка полюбопытствовала:

— Получается, все те годы, что я жила в Саларуне, ты следил за моими соцсетями?

— Да.

— На случай, если я там кого-то встречу и захочу выйти замуж?

— Можно и так сказать.

— И чтобы ты сделал?

— Приехал и украл бы тебя.

— А если бы я воспротивилась?

— Рога отрастил бы.

— Но ты и так их отрастил!

— Но и ты ж противилась, — добродушно усмехнулся Джун, лаская тёплым взглядом. И продолжая смотреть на неё, обратился к единственному работнику дома: — Араи, убери стол, пожалуйста, мы закончили с ужином.

Тот вывалился из-за угла и, неловко улыбаясь, попытался объясниться:

— Да я просто… у меня там под прессом надо проверить, сок дали сливы или нет…

— Доброй ночи, Араи, — проходя мимо, вежливо произнесла Аяка, а около спальни, не оборачиваясь, обратилась к своему оленю: — Хочу сначала в душ.

— Можем и с душа начать, — томно поддакнул он совсем рядом.

50 глава: Счастливый конец

Она проснулась от ненавязчивых, лёгких поцелуев, покрывающих её плечи и лопатки, сонно мурлыкнула «доброе утро» и сладко потянулась. Джун ответил тем же, оставляя особенно возбуждающий поцелуй за ушком, отчего по телу пробежала волнительная дрожь.

Вдоль чувствительных складочек заскользила вперёд-назад затвердевшая плоть. Та двигалась медленно, чуть замирая у входа, но не предпринимая попыток вторгнуться, будто дразнила, хотя всем было понятно, что Аяка давно готова принять физическое воплощение его любви. Поэтому она сама направила пульсирующее в ладони горячее достоинство и с приятной тяжестью внизу живота ощутила, как оно постепенно заполнило её изнутри.

Джун сосредоточился на ласке шеи и мочек ушей, а его рука легла на грудь Аяке, чтобы умело поиграть кончиками пальцев с затвердевшими вершинками. И по мере того как она стремительно приближалась к собственной кульминации, ритм ускорялся. Удовольствие нарастало подобно издали подкрадывающимся раскатам грома: звучало в теле всё чётче и громче. А стоило протяжно застонать, закусив нижнюю губу, как Джун через несколько энергичных толчков догнал её и тоже замер.

Так они и лежали, переживая столь сладостное пробуждение, не размыкая объятий. Но потом он поцеловал её в плечо и прошептал:

— Пойду кофе нам сделаю.

Под кофе у него подразумевался полноценный завтрак, который Аяка в категорической форме не давала перенести в постель. Романтика романтикой, а спать на крошках — приятного мало.

Уже после сытной трапезы спустившись в мастерскую, она уселась за своё свадебное платье из молочно-белого струящегося атласа. У них будет сразу две церемонии: в традиционном стиле и саларунском, с пышным, белоснежным платьем.

До встречи со своим истинным Аяка собиралась зарегистрировать брак в ближайшей администрации без лишней суеты. Поскольку большинство союзов заключалось по расчёту после нескольких удачных свиданий вслепую, то в свадебных церемониях не было никакой необходимости. Мужчина просто вписывал женщину в свой семейный реестр, и они начинали жить вместе. Так называемый брак по любви — редкость в Нихаку. Но ей повезло, поэтому она собиралась взять максимум от своего положения.

Однако в семейный реестр не вписывали иностранцев, потому как в других культурах не было принято вести книгу с родословным древом, которая расширила бы книгу мужа или жены. Выходит, матушку Джуна не внесли в реестр?..

При мысли о ней в голове сразу всплыл совместный ужин, который прошёл две недели назад. Обаятельная блондинка с ярко-голубыми глазами мгновенно приковала взгляды всех присутствующих в ресторане. Она громко и звонко хохотала и так откровенно рассматривала Аяку, как это могла делать исключительно саларунка. Впрочем, мама будущую сваху тоже разглядывала, пусть и не так заметно. Она весь вечер пребывала в разных вариациях шока. Но больше всего её поразило, что у них в семье все браки заключались по любви.

— Вы тоже истинная пара? — спросила мама, не в состоянии принять, что те в самом деле существовали у парнокопытных. Словам собственной дочери она, естественно, не поверила, посчитав, что Аяка потеряла голову от взбесившихся гормонов. А вот вид более возрастной пары и того, с каким трепетом они друг к другу продолжали относиться даже спустя столько лет брака, видимо, какие-то сомнения всё же рождал в голове мамы.

— Конечно! И наши старшие дети уже женились на своих истинных, — подтвердила госпожа Шикаяма. Говорила на шемуанском бегло, но с сильным акцентом. — Я очень рада, что Джун смог встретить милую Аяку до того, как мы успели его перевезти в Саларун! Думаю, госпожа удачи приложила руку, — она стрельнула в него игривым взглядом: — Ты — любимчик у неё, сынок!

— Истинные или неистинные, всё же жениться на женщине чужой национальности — это неправильно, — сварливо отметил отец и подёргал себя за куцую бородку, принципиально избегая смотреть на красивую даже в зрелых годах иностранку. — Как ваш брак вообще одобрила семья?

— Семья и не одобрила, — вежливо ответил господин Шикаяма. — Меня изгнали за мой выбор. Если бы могли, то вычеркнули бы из реестра. Однако, не подумайте, я ни о чём не жалею, — он с любовью посмотрел на свою нежно улыбающуюся супругу, — женитьба на Аманде была моим лучшим решением в жизни.

— Для меня это звучит дико: ставить женщину выше своего рода. Настоящее безумие! Вы этим поступком обесценили собственную кровь. И ваши дети… не пойми что из себя представляют по национальности. Кто они? Шемуанцы? Саларунцы? Много ума не надо, чтобы мешать кровь. Это всё неправильно.

Сказать, что весь ужин протекал стараниями отца в напряжённой обстановке — ничего не сказать. Если мама просто обалдевала от происходящего, то он старательно всем портил настроение. Даже как-то вспоминать неловко.

— Ты замёрзла? — обеспокоенно поинтересовался Джун, видимо, заметив, как Аяка передёрнула плечами. — Мне выключить кондиционер?

— Нет, не надо. Мне не холодно, — улыбнулась она и отрезала нить. — Задумалась немного. Вспомнила, как проходило знакомство родителей. Я, конечно, не ждала, что они кинутся обниматься и плакать от счастья, но мои повели себя очень грубо. И мама ещё такие нетактичные вопросы задавала — совсем на неё не похоже.

— По-моему, всё неплохо прошло.

— В каком месте? Отец чуть ли не прямым текстом объявил, что против нашего брака.

— Почему ты не захотела рассказать им о беременности?

— Чтобы они там окончательно переругались? — Аяка вскинула на него возмущённый взгляд. — Ну уж нет! У меня нет ни малейшего желания выслушивать их причитания. Начнётся: что подумают наши родственники, если узнают о беременности; получается, брак по залёту, а не по любви, как вы пытаетесь преподнести, — и всё в этом духе. Нет, мне такого счастья не надо. Я задержу развитие беременности на пару месяцев. Сыграем спокойно свадьбу, а потом я всё им расскажу.

— А для нашего малыша это не вредно?