Последний Паладин. Том 15 (СИ) - Саваровский Роман

— На самом деле ты уже сделала все, что нужно, дитя, — с благожелательной улыбкой на устах отозвался Янус, — помогла пробудить посох и впустила его силу сюда! Будучи запертым здесь, сам я не мог этого сделать, но теперь сила посоха здесь, и с ним я смогу закончить начатое! Просто возьми меня за руку, дитя, и помоги… помоги спасти всех…

Глубокий голос звучал так уверенно и так чарующе, что Виктория и сама не поняла, как протянула ладонь и вложила ее в протянутую ладонь мужчины. И в этот момент приятное тепло начало растекаться по телу.

От неожиданности Княгиня Природы вздрогнула, но руку не отпустила. Приятное и умиротворяющее тепло обволакивало, словно мягкое одеяло. Словно сама природа взяла тебя в свои нежные объятия. Виктории вдруг стало так тепло, так уютно, так спокойно.

Все чувства обострились.

Цветочные запахи стали ярче, травинки под ногами нежнее, шелест травы при желании можно было расслышать из любого уголка Рощи. Зрение обрело невероятную четкость. Можно было разглядеть все, вплоть до крошечных пылинок и медленно спадающей с цветов пыльцы.

Теперь Виктория смогла увидеть снующих повсюду Лесных Духов. Большие и маленькие, быстрые и медленные, но бесконечно прекрасные они оплетали собой буквально все пространство. Пространство, в котором девушка теперь видела переплетения миллионов энергетических нитей, из которых была соткана сама реальность.

Вика видела их и все остальное так четко, что ее голова закружилась.

— Вау… — завороженно произнесла она.

— Невероятная совместимость, — прошептал, наблюдая за всем этим Янус, и медленно отстранился.

Мужчина отошел на пару метров, но вспыхнувший после касания энергетический поток между ними не исчез, а продолжил укрепляться, соединив два тела переплетенными как канат нефритовыми нитями.

И весь этот поток энергии был направлен в сторону Виктории, вливаясь в ее тело пьянящим теплом.

— У меня получается? — спросила девушка, глядя на покрывшуюся нефритовым сиянием от кончиков пальцев до плеча руку.

— Более чем, — похвалил Янус, постепенно усиливая поток, — ты превосходно справляешься, дитя! Ты легко выдерживаешь не только энергию посоха, но и соединенную с ним энергию этого мира! Более того, ты идеально дополняешь ее! Потерянная сила Паладина… она пробуждается! ПРОБУЖДАЕТСЯ! ПРОБУЖДАЕТСЯ!

Головокружение у Виктории слегка усилилось, и она открыла рот, чтобы задать еще вопрос, но внезапно, тело ее не послушалось. Накатила эйфория такой силы, что все сигналы и чувства слились в одну сплошную волну удовольствия, сквозь которую сознание Виктории не могло сформулировать ни одного слова, как бы она ни пыталась.

— Не напрягайся, дитя. Не пытайся говорить. Не сопротивляйся, — раздался откуда-то спереди голос Януса.

Откуда именно, Виктория не видела, зрение поплыло и отказалось слушаться сразу после голоса. Голова стала легкой как пушинка, а ощущения эйфории нарастали, захлестнув волной, в которой девушка отчаянно пыталась найти свой голос, свое зрение, найти себя…

— Закрой глаза, дитя. Отдайся порыву. Отдайся чувствам. Сконцентрируйся на ощущениях, не противься потоку… позволь энергии пройти через себя…

Голос Януса разливался словно песня, пока и его чарующий звук не исчез в сплошном потоке чувств. И вскоре в этой волне эйфории утонуло все лишнее. Все, что мешало. Все было смыто, и волна блаженства уносила сознание Виктории все дальше и дальше.

Виктория не понимала, где она. Не помнила, когда закрыла глаза. Сознание отключилось. В этом месте вечного блаженства, существовали только ощущения. Только эйфория, уют и безграничное спокойствие.

Тело стало невесомым, а в темноте вдруг начали мелькать образы…

Чистое небо, сад из детства, живая и улыбающаяся мама, сажающая цветы…

Виктория видела эти образы и порывалась пойти к ним, чтобы поделиться с мамой своими ощущениями. Поделиться счастьем. Поделиться спокойствием и умиротворением. Она отчаянно хотела ступить в эти прекрасные образы из детства, но что-то незримое не пускало ее.

Но девушка не сдавалась, боролась, старалась пробиться, и когда ей наконец удалось, она увидела отца. Все предыдущие образы сразу окрасились кровью, потемнели и исчезли. Пространство помрачнело и содержание новых образов совершенно изменилось.

Отец… жажда мести… отец… поиск силы… снова отец… и, наконец, его смерть. После чего образы перемешались. Мертвая мать, мертвый отец, много крови, боли и венчал все это образ вылезающего из пентаграммы рогатого божества, которому откусывают голову.

В порыве накатившего отчаяния, Виктория потянула руку вперед и вдруг увидела там образ Маркуса. Спокойный и уверенный, как всегда. Он стоял и смотрел прямо на Викторию.

По какой-то причине этот образ не спешил уходить как остальные. Да и вообще не шевелился. Просто стоял и смотрел… не сразу, но девушка заметила, что Маркус пытается что-то сказать.

— Не понимаю… не слышу… говори громче! — пыталась выпалить Виктория, но голос ее не слушался.

Тогда она попыталась бежать к нему, но расстояние не сокращалось. Что бы ни делала девушка, образ Маркуса перед ней не менялся и не уходил. Но она чувствовала, что это важно. Держала его перед собой, и потом вдруг заметила, что его губы шевелятся.

— Борись… — прочитала она по губам, и как только ей это удалось, образ Маркуса улыбнулся и исчез.

— Борись… — машинально повторила Виктория, и на этот раз собственный голос отозвался, и она смогла его услышать.

А следом за этим удалось открыть глаза.

Наваждение навязчивых образов исчезло, эйфория ослабла, а невероятно тяжелые веки пытались закрыться обратно и вернуться в царство уюта и спокойствия, но Виктория сопротивлялась.

— Борись… борись… борись… — как мантру повторяла девушка, и в какой-то момент ей удалось пошевелить рукой.

Медленно протянув ее к лицу, девушка хлестко ударила себя по щеке, и глаза открылись полностью.

— БОРИСЬ! — выпалила девушка сама себе и ударила себя по щекам снова.

На этот раз с двух рук и не жалея сил. От резкой боли полетели искры из глаз, но туман в сознании немного развеялся и девушке удалось осмотреться.

И увидеть перед собой недоуменно смотрящего на нее Януса.

— Ты что такое делаешь? — наклонившись чуть ближе, полюбопытствовал мужчина.

— Борюсь… — машинально ответила Виктория, и теперь помимо зрения, к ней начали возвращаться и другие чувства.

Звуки окружения… витающие в воздухе запахи… вкус на губах и ощущение земли под босыми ногами…

И когда это случилось, Виктория вдруг осознала странность.

Вместо журчания ручейка до ушей доносился какой-то треск… запахи цветов сменились чем-то затхлым… вместо цветочной сладости на губах оседало что-то горькое… а вместо нежной травы, в ступни больно впивалось что-то острое.

— Борись… — в последний раз повторила Виктория сама себе, и смахнула рукой в сторону.

И в тот же миг пространство подернулось, а пред взором девушки предстал гнилой мертвый мир. Вместо зеленых полян болота. Вместо живых лесов гнилье и сухой кустарник. Сухие ветви и бурый мертвый горизонт без намека на зелень и солнечный свет. Из растений по «цветочной» поляне лишь катались безжизненные перекати-поле.

— Что тут… — начала было говорить девушка, и тут ее взор опустился на стоящего перед ней мужчину, — произошло… — тихо договорила она, глядя на впалое и иссохшее, как у мумии лицо.

Сгорбленное, костлявое, обтянутое бледной кожей существо улыбнулось, и признать в нем Януса помогал лишь сверкающий тусклым нефритом взгляд.

А еще она увидела, что втягивающаяся в нее от иссохшего существа энергия имеет мертвый серый цвет гнилья, который постепенно окрашивается изнутри нефритовым сиянием по мере смешивания их энергий воедино.

— Ты не защищал здесь терминал… — холодно произнесла Виктория, осознав, что происходит, — ты… ты стремился его уничтожить!

— Только после того, как Аргус отказался помогать мне с созданием Рощи, — пожал иссохшими плечами Янус, — и не уничтожить, а поглотить! — с важным видом поднял он костлявый палец, — было бы невероятным расточительством уничтожать столь ценный источник энергии, знаешь ли!