Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Циль Антонина

Ветер. Элемент воздуха. Чужие слова. Это ветряной слух, мой новый навык. С помощью него я услышала разговор Эйрина и той девицы с пантерой. Значит, мы с Эйрином в чём-то похожи.

— Я имел неосторожность ей об этом намекнуть. Не при отце, конечно. Но она была настолько смела, что рассказала ему о моих намёках. Видят боги, я хотел бы, чтобы это осталось между нами. Мы заключили бы перемирие. Она не трогала бы меня, а я держал бы язык за зубами. Но она сделала по-другому. Рассказала отцу и призвала огонь в качестве свидетеля — не того, что она честна, а того, что я обвинил её в измене. Стихии не лгут. Отец понял, что она говорит правду, и рассвирепел. А она, якобы в порыве праведного гнева, вошла в транс и выкрикнула гейс.

— Это… серьёзно, — согласилась я.

— Отец думает, что она была в своём праве. Теперь я должен искать свою суженую. Не найду — погибну. Но это не самое страшное, смерти я не боюсь. Я боюсь позора. Уже сейчас на меня косо смотрят. Я будущий хозяин обширных земель, но у меня до сих пор нет наследника. Я вынужден проводить в море много времени. Сам гейс я храню в секрете. Говорю, что влюблён в волшебницу из южных лесов острова Эрина, дочь друида. Что верен ей, но мы не можем быть вместе, потому что она не вправе покинуть свой лес. Дескать, я сам принял свой гейс, добровольно. Мне верят. Женщины считают это романтичным. Но у меня совсем немного времени.

Так, невеста из другого мира. Надеюсь, это не обо мне. Эйрин, конечно, очень мил, но никаких чувств он во мне не вызывает. Да и я — в нём. Хотя номинально я именно та, кто подходит ему по гейсу. И что мне теперь делать? Рассказать, что я из другого мира или промолчать?

— Если бы я только смог найти её лисью шкуру, с помощью которой она оборачивается, — хёвдинг совсем загрустил. — Я бы сжёг её и лишил Сигне её сейда.

— Другой давно бы её прикончил, — сказала я.

— Я человек чести. И пусть она не заменила мне мать, она член моей семьи. Отец насильно забрал её из рода. Она должна была стать верховной ведьмой. Это большая власть. Но отец Сигне был должен моему отцу. Жители островов Ханфульд пришли туда, когда ими правил мой прадед. Он позволил им поселиться на его землях, дал древесину для домов и золото для торговли. С тех пор они должны моему роду, роду белых кречетов.

— И Сигне стала заложницей древней договорённости. Но за что она так с тобой? А ну-ка, ну-ка… посмотри мне в шлаза.

Эйрин пытался отвести взгляд, но я его поймала. Выдохнула с удивленным (впрочем, не совсем удивленным) смешком:

— Да ладно! Она положила на тебя глаз! Так? У вас с ней что-то было?

— Не было ничего, — буркнул хёвдинг. — И не будет никогда. Она затосковала. Отца постоянно не было дома. А тут я…

Понятно. Вот значит, где собака порылась. Не только жадность, но и месть отвергнутой женщины.

— Но чего ты хочешь от меня? — я потребовала прямоты. Если Эйрин — маг, он мог что-то почувствовать.

Эйрин вдруг встал. Прошёлся к изящному бюро — ещё одному неуместному предмету обстановки грубоватого драккара, трофея или дорогой покупке. Раздался щелчок — викинг явно активировал какой-то скрытый механизм. Вернулся он с артефактом в руках, выложил предмет на стол, и я сразу узнала свою работу — работу Вельты. Глина и лунный опал в середине.

— Твой? — спросил хёвдинг. — Мне сказали в трактире, что такие артефакты делаешь только ты.

— Возможно. Похож, но я не уверена. Их было столько… все и не упомнишь.

— Это артефакт сна. Им владел один высокочтимый герн в Белом городе. Он был очень стар и плохо спал. Но с артефактом его сон улучшился.

— Что-то припоминаю, — кивнула я. — Надеюсь, ты его купил, а не отобрал.

— Мой род давно сошёл с тропы войны и грабежей, — спокойно ответил хёвдинг.

Я сделала вид, что поверила. На самом деле об этом предмете упоминала Молька. Дескать, ее тетушка продавала артефакты вип-клиентам. Значит, так оно и было. В карьере Вельты Брандт были хорошие дни.

— Он рабочий?

— Его зарядил один восточный маг, из тех, что плавают на судах Поднебесной. Я очень дорожу этим артефактом, Вельта. Одним из условий гейса было то, что я не смогу найти себе покоя и сомкнуть глаз, пока не найду свою суженую. Да, покоя я не нашёл, душа мучается. Но после того как я выкупил этот артефакт, я начал спать. А ведь думал, что мне конец. Начал видеть… всякое, боялся, что приму своих за чужих и прольется кровь.

— Дошло до галлюцинаций? Ты мог умереть. Это не гейс, а какое-то убийство. И после всего этого ты всё ещё оправдываешь свою мачеху? Ты действительно веришь, что она была в своём праве?

«Всё сложно», — сказал взгляд хёвдинга.

Его ведь так воспитали: сильным и покорным роду. Помнится, меня очень это бесило в сказках. Злая мачеха велит идти в лес и там сгинуть — рыдаем, с жизнью прощаемся, но идём.

А сама Вель? В памяти опять что-то промелькнуло: мать Вельты стоит над ней, скрестив руки. «Ты никогда не сможешь стать такой, как твоя сестра. Ты урод. Зачем я только связалась с твоим отцом?» Потому что хотела жить в сытости и довольстве. Так подсказала мне память. А отец Вельты был довольно богат. Лавку оставил младшей дочери, а жену перевёз к морю, в небольшой, но оживлённый городок с хорошей торговлей. Но вопрос в другом. Если родная мать может сказать такое ребёнку, что говорить о мачехах? Особенно о ведьмах.

— То есть там были и другие условия? В гейсе, — уточнила я, отодвинув в сторону личные воспоминания. — Кроме отсутствия сна, что ещё?

— Я должен почувствовать её сердцем, — ответил Эйрин.

— А ты пока не почувствовал?

— Я даже не знаю, как это. Что должно со мной произойти?

— Наверное, любовь, — вздохнула я. — Кстати, тот парень в трактире сказал, что у тебя в каждом порту по жене.

— Ну-у-у… — Эйрин снова отвёл взгляд, но уже не виноватый, а немного смущённый. — Он был прав. Как же мне иначе искать?

— А девушка с пантерой?

— Сама меня нашла, — раздраженно дёрнул бровью викинг.

— И, наверное, сама запрыгнула к тебе в постель. А потом поняла, что на ней ты не остановишься. Даже не задержишься. И обиделась.

— Так оно и было. Понятия не имею, откуда она прознала о моём гейсе, — неохотно признался Эйрин. — Она сильная майстерина. Думаю, и стихиями владеет. Эрцмаги ведь подчиняют себе все стихии, от того они и высшие маги. Если я могу слышать шёпот ветра, почему бы ей не услышать слова в плеске волны или содрогании земли? Никто, кроме меня, отца и мачехи, о моём проклятии не знают. О таком не говорят.

— Твоя мачеха ждёт, когда ты сгинешь, — добавила я. — Весёленькая ситуация.

— Но ведь ты понимаешь, Вель, — хёвдинг подался вперёд и впился в меня взглядом, постукивая кончиком пальца по артефакту сна. — Гейс действует не полностью. Твой артефакт разрушил одну из условий, и мне за это ничего не было — наоборот.

Я не нашлась что ответить. Ну артефакт. Ну рабочий. Смягчил один из пунктов приговора. Но мало ли что там случилось, когда ведьма вошла в транс? Слово какое-нибудь волшебное перепутала, засомневалась, забоялась. Не факт, что я могу снять проклятие, изготовив для этого ещё какую-нибудь магическую штучку. Сон — это просто, это понятно. А вот сердце… и чтобы полюбить. А с поисковой магией здесь как? Вдруг есть ещё какие-нибудь попаданцы из других миров, кроме меня.

— Ладно, — сказала я после того, как изложила свои сомнения хёвдингу, не упомянув, разумеется, о том, как сама оказалась в этом мире. — Я буду думать. Поищу решения в книгах, с кем-нибудь посоветуюсь. Но зря ты считаешь меня последней инстанцией. Да, я сделала этот артефакт. Однако есть маги куда сильнее меня. Как зовут эту твою майстерину?

— Оттилия эр Розенблюм.

— Запомню, — пробормотала я.

Хёвдинг выглядел разочарованным.

— Прости, — сказала я, разведя руками. — Не знаю, смогу ли вообще тебе помочь. Сделаю что в моих силах. Но у меня самой всё не так уж гладко.

— Я дам тебе денег.

— Не нужно. Мои проблемы — это мои проблемы, и решать их должна я. Я уже говорила, что не люблю быть в долгу.