Робин прикусил губу.
Вторая стрела вылетела мгновенно. Потом третья. Потом ещё десять. Все — с разными наконечниками: ядовитые, взрывные, парализующие.
Парень шагнул вперёд, и вокруг него вспыхнула волна. Воздух дрогнул. Стрелы рассыпались пылью, не долетев.
Робин не остановился.
Он уже заранее поставил ловушки. Земля под ногами Грейса загудела — взрывная печать.
Вспышка. Грохот. Пыль.
Робин ухмыльнулся.
— Вот так.
Когда дым рассеялся, Винтер стоял на том же месте. Куртка оплавилась, но лицо — спокойное.
— Быстро, — сказал он. — Но грязно.
Робин не ответил. Он прыгнул назад, активируя следующую ловушку. Из-под земли вылетели металлические стрелы — сотня, может больше. Они обрушились сверху, как дождь.
Винтер вскинул руку. Все стрелы замерли в воздухе, будто влетели в стену.
Щелчок пальцев — и они полетели обратно.
Робин успел отпрыгнуть, но несколько стрел всё же зацепили плечо и бедро.
Он рухнул за колонну, задыхаясь.
— Чёрт… — выдохнул. — Ты кто вообще такой? Что это за сила⁈
Но в ответ Винтер лишь улыбнулся.
— Падший Герой. Очень приятно.
Робин Гуд достал последнюю стрелу — черную, с выгравированным знаком Пантеона. Его личная разработка.
Сила стрелы — не во взрыве, не в отраве. Она крала энергию. Высасывала жизнь.
Он натянул тетиву, выдохнул, прицелился.
— Пора спустить тебя на землю, высокомерный высокочка!
Он выстрелил.
Стрела прошила воздух, исчезла и появилась уже у цели.
Попала точно в грудь.
Робин почувствовал, как энергия переходит к нему. Тело наполнилось жаром, мышцы свело от силы.
Он встал, ухмыляясь.
— Вот так! Теперь ты будешь знать, как недооценивать меня.
Робин Гуд не был самым сильным. Но он был хитрым и весьма находчивым. Пусть его стрелы и были смертоносными, но это далеко не единственное его оружие.
Но улыбка быстро сползла.
Винтер не упал.
Он стоял, глядя прямо на него. Стрела торчала из груди, но вокруг неё не было крови — только свет.
— Забрать мою энергию? — сказал он. — Плохая идея.
Робин почувствовал, как его руки начали дрожать. Энергия, что он только что получил, сжималась внутри. Давление росло. Слишком быстро.
— Что… что ты сделал⁈
— Вернул. С процентами.
Мир вспыхнул. Разряд силы вырвался наружу. Робин закричал, хватаясь за грудь. Вены светились, как раскалённые провода.
Он упал на колени, задыхаясь. Всё тело ломало. Сила выжигала изнутри.
Винтер подошёл ближе.
— Ненавидишь тех, кто сильнее? — спросил он. — Так стань сильнее. Не стреляй из-за угла.
Робин поднял взгляд. Глаза полны злости и боли.
— Я убиваю тех, кто считает себя богом, — прохрипел он. — Потому что никто не должен стоять выше других. Никто!
— А ты думал, ты — исключение? — усмехнулся Винтер. — Ты просто другой вид высокомерия.
Робин хотел ответить, но тело не слушалось. Он упал лицом в землю.
Всё стихло. Только слабое потрескивание разряда в воздухе.
Винтер посмотрел на него, вздохнул.
— Стрелы, ловушки, ненависть. Всё одно и то же. Каждый думает, что у него есть причина.
Он развернулся и ушёл.
Пепел под ногами ещё потрескивал, как остатки грозы. Он исчез из этого мира.
* * *
Баба Яга ждала его.
Она не любила спешку. Любила, когда всё приходит вовремя: страх, крик, трепет. Любила, когда творится гадость, и её руки тянутся к хлебу.
Она встала. Хуже всех выглядели её пальцы — тонкие, суставчатые, с черными подногтями. Глаза — как у старой, у которой дома отобрали печь. Улыбка — будто песню поёт о болезни.
Она шепнула слово. Оно было старым. Оно пахло смолой и лесной гнилью.
Из земли полезли руки. Сначала пара. Потом стая. Потом по всему лесу они повылезали.
Твари выскользнули наружу. Разные. Кожистые волки с глазами из угля. Мордочки как у щенков, но пасти — как у старых собак. Коренастые дети из корней — с ветками вместо рук. Птицы с головами людей — и в глазах их растерянность. Крысы, которых было грязно считать. Черви, блестящие, как масло.
Баба Яга смеялась. Она швыряла слова, и слова превращались в язвы и заразы.
— Идут! — кричала она. — Идут на тебя, мальчик! Сожрут, обглодают, испоганят!
Твари бросились. Волки рванули первыми. Они прыгали в лицо впритык, вгрызались в одежду, в плоть. Дети-корни хватали ноги и тянули. Крысы ломали провода брони. Черви проникали через швы.
Винтер стоял. Он не бегал. Не прятался. Не колебался.
Он принял первый удар. Волки вгрызлись в плечо. Боль — резкая, как плеть. Кровь шипела. Но он не дернулся.
Он поднял руку. Пальцы двинулись — и мир на миллиметр изменился.
Не «волшебство», не «поэзия», — изменение правил. Он не выкинул молнию. Он отнял у тварей существование. Они вдруг оказались не так страшны. Они стали деревяшками. Сухие. Ломкие. Тонкие, как сломанная ветка.
Волки горели. Не пожаром, не пламенем. Они просто перестали быть живыми — треснули по суставам и рассыпались в пыль. Дети-корни развалились на пучки земли. Крысы затихли и замерли, как игрушки. Черви распались на молекулы и ушли в воздух без звука.
Баба Яга заревела. Её голос порезал низкие ноты, как нож о металл. Она швыряла новые заклинания. Они были длиннее. Сложнее. Она выдавала формулы, слова, которых Винтер ещё не слышал.
— Порча! Проклятие крови! Слова-узлы! — кричала она. — Пусть ложь топчет твоё сердце! Пусть род твой сгорит!
Заклинания летели, липли к нему. Они цеплялись за кожу, за броню, за мысли. В них был яд: честолюбие, сомнения, память о страхе. Они цеплялись и вгрызались. Мужчина внутри начал слышать чужие слова. Голос его отозвался: «Не достоин», «Никто», «Однажды падёшь».
Винтер улыбнулся. Его улыбка была короткой и жёсткой.
Он сделал одно движение. Маленькое. Без театра. Рука сжалась, как кулак.
Он отдал назад. Не огнём. Не мечом. Правилом. Он вернул проклятья туда, откуда они пришли — в слова Бабы Яги. Они сжались вокруг её горла. Тонкие нити, которыми она шевелила пальцами, стали её же верёвками.
Твари снова поднялись. Но уже не от неё. Они кричали, гасли. Их плоть плавилась. Их кости разваливались. Они исчезали в крошку и падали к ногам.
Она попыталась уйти в кульминацию. Вытянула ладони, всосала землю, вызвала чёрных духов изо дна болот. Они пришли. Тёмные, липкие, с глазами без зрачков. Они жали на Винтера, хотели растянуть его, хотели выпить память.
Он шагнул вперёд. Одним касанием он вычистил их с лица земли. Словно стерку провёл. Никаких красивых взрывов. Просто точка, и их нет. Как будто их там и не было.
Баба Яга паниковала. Это было не часто. Она швыряла в него старые злые песни. Пыталась сшить его кровью новый узор проклятия. Пыталась наделить мир её страхом.
Он не дал. Он ломал. Методично. Без злости, без удовольствия. Одно его присутствие здесь ломало все ее проклятья.
Она упала. Костлявая, с подгнившими зубами, с последним криком. Её рука дернулась. На ладони осталось слово — чернила, как смола. Оно задымилось и упало в пепел.
Твари кончились. Всё, что она подняла, было уничтожено. Остались только пятна крови и куски рваной ткани. Никаких следов магии. Никаких следов ритуала. Даже земля выглядела чище.
Винтер посмотрел на неё. Тело сидело, дышало слабым ручейком. Она была старой. И без силы. Могла бы ещё шептать, но слова гнусные теперь звучали хрипло и бессмысленно.
Он отвернулся.
— Ненавидишь мир и людей, а? — сказал он тихо. — Думала, кто-то тебя похвалит?
Она не ответила. Глаза закрылись.
Он ушёл, не оглядываясь. За ним ещё шевельнулась земля — мелкие камешки, остатки тварей. Всё стерлось. Всё унялось.
Баба-Яга выдохнула. Неужели ее оставили в живых? Но почему? Может он не убивает женщин? Точно! Так и есть. Да, мужчины ведь всегда жалеют женщин.
«Хе-хе. Идиот, ты еще пожалеешь, что не убил меня сегодня. Я отберу у тебя самое дорогое! — обещала она. — 'Да, а теперь вставай и беги!» — приказала она своему телу. — «А? Что за…?»
