Темный Лорд Устал. Книга VI (СИ) - "Afael"

На экране двигались руки. Его руки? Да, точно его, он узнал родинку на запястье. Руки держали горшок с каким-то странным растением, поворачивали его, изучали листья. Вокруг был салон дорогого автомобиля, рядом сидела красивая женщина с хищной улыбкой, напротив — трясущийся мужчина в очках…

Минуточку.

Калев не помнил этих людей, автомобиль и уж точно никогда не видел это растение.

И самое главное — он не управлял своими руками.

Кто-то другой сидел за рулём его тела. Смотрел его глазами, говорил его ртом, принимал решения его головой. А он… он был просто зрителем. Пассажиром в собственном теле, которого никто не спрашивал о маршруте.

Калев попятился от экрана. Уютная комната внезапно показалась ему клеткой — тюрьмой. Местом, откуда нет выхода.

Что со мной случилось?

И кто управляет моим телом?

Калев опустился в кресло, единственный предмет мебели в этой странной комнате, и попытался собраться с мыслями.

Последнее, что он помнил — дуэль. Арена академии, сотни глаз, Дмитрий Орлов с занесённым жезлом. Вспышка заклинания «Грифон» — и темнота. Он думал, что умер героем, защищая честь рода.

А теперь… теперь он сидел в собственной голове и смотрел, как кто-то другой живёт его жизнью.

Воспоминания накатывали волнами, словно разум пытался зацепиться за что-то знакомое в этом безумии.

Детство. Древнее родовое поместье Вороновых. Да, штукатурка осыпалась, да, крыша протекала в трёх местах, да, прислугу пришлось сократить едва ли не до одной кухарки и дворецкого. Но это была благородная бедность! Вороновы никогда не гнались за золотом, как эти выскочки с их безвкусными особняками. Они хранили традиции, чтили предков, держали спину прямо даже когда кредиторы стучали в дверь.

Дед Александр учил его этому с пелёнок. Старый седой патриарх с глазами ястреба рассказывал о славных временах, когда Вороновы сражались плечом к плечу с Императором. О чести, которая дороже золота. О том, что истинный аристократ познаётся в бедности, а не в богатстве.

Калев впитывал эти истории как губка. Он верил каждому слову.

Потом была Академия.

Там его… не поняли. Да, именно так — не поняли. Другие студенты смеялись над его заштопанной мантией и старомодными манерами. Прятали его книги, толкали в коридорах, называли «нищим графом» и «музейным экспонатом». Но Калев знал правду — они завидовали. Завидовали его чистоте, его принципам, его несгибаемому духу. Он был как одинокий волк среди шакалов или как благородный лев, который не опускается до грызни с гиенами.

Он никогда не отвечал на оскорбления, потому что был выше этого. Настоящий рыцарь не марает руки о недостойных. Настоящий рыцарь ждёт своего момента, времени для подвига, и одной единственное, предназначенной для него Прекрасной Дамы.

И момент настал.

Дмитрий Орлов — наглец, задира, сын богатых родителей — оскорбил честь леди Елены или рода Вороновых. Или и то, и другое — Калев уже не помнил точно. Важно было одно: он вызвал мерзавца на дуэль. Он вышел на арену с поднятой головой и речью о чести, которую репетировал три ночи подряд.

А Орлов ударил, не дослушав.

Так нечестно. Так не бывает в книгах.

Калев вздрогнул, отгоняя воспоминание. Боль, вспышка, падение в бездну и темнота, в которой он, оказывается, провёл… сколько? Месяцы? Годы?

Он посмотрел на экран, где его руки продолжали изучать странное растение.

Экран мигнул, и Калев вдруг увидел не салон автомобиля, а арену Академии.

Яркое воспоминание до болезненного четкое накрыло его с головой. Он снова стоял на отполированных камнях дуэльного круга, чувствуя на себе сотни взглядов. Трибуны ревели. Солнце било в глаза. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное.

Напротив стоял самодовольно ухмыляющийся Дмитрий Орлов, который небрежно крутил в пальцах боевой жезл стоимостью больше, чем всё имущество рода Вороновых. Он смотрел на Калева как на забавного зверька, который зачем-то выполз на арену и теперь путается под ногами.

Я должен был его вызвать, — думал тогда Калев. — Это долг чести. Мой момент настал. Я выйду, произнесу речь, и сама магия поможет мне, потому что я прав. Правда всегда побеждает.

Он верил в это. Искренне, всем сердцем верил.

И он вышел.

— Дмитрий Орлов! — голос Калева разнёсся над ареной, чуть дрогнув на последнем слоге. — Ты оскорбил честь леди Елены и бросил тень на древний род Вороновых! Я, Калев Воронов, наследник крови, которая текла ещё при…

Орлов ударил без предупреждения и даже без церемонного поклона и ответной речи. Переполненное силой заклинание сорвалось с его жезла ещё до того, как Калев договорил первое предложение. Оно врезалось в защитный амулет Калева и разнесло его в пыль.

А потом врезалось в самого Калева.

Боль была… странной. Он ожидал чего-то героического — медленного падения, последних слов, может быть, слезы на щеке Прекрасной Дамы. Вместо этого что-то хрустнуло внутри, а рот наполнился кровью. Мир завертелся и начал гаснуть по краям.

Так не бывает в книгах, — успел подумать он. — Злодей должен выслушать обвинение, попытаться оправдаться. Сражаться честно, в конце концов и проиграть, потому что правда на моей стороне…

Его поглотила темнота.

Калев вынырнул из воспоминания, тяжело дыша. Хотя дышать ему было нечем, лёгких в этой странной комнате у него тоже не существовало. Фантомное ощущение тела, которое он потерял.

Он смотрел на экран, где его руки уверенно жестикулировали, отдавая какие-то распоряжения. Голос, похожий на его собственный, но жёстче, холоднее, произносил слова, которые Калев никогда бы не сказал.

Я думал, что умер героем, — пронеслось в голове.

Экран ожил, и Калев понял, что может листать воспоминания.

Каким-то образом — он не понимал механику этого места — желание увидеть прошлое материализовалось в картинки. Словно кто-то записал всё, что происходило с его телом, и теперь давал посмотреть архив.

Калев смотрел. Сначала с любопытством, потом с недоумением, потом с нарастающим ужасом.

Первая сцена: кафе. Его тело сидело за столиком, а вокруг крутились какие-то холёные, наглые аристократы с гербами кланов на перстнях. Они что-то говорили, явно оскорбительное, тыкали пальцами, смеялись.

Эй! — Калев подался к экрану. — Они нас оскорбили! Бросай перчатку! Вызывай на дуэль! Мы должны смыть оскорбление кровью!

Его тело осталось неподвижным. Сущность, занявшее его место, даже не потянулось к жезлу или шпаге. Оно просто сидело и смотрело.

А потом что-то изменилось.

Калев почувствовал это даже через экран — волну давления, от которой захотелось вжаться в кресло. Мажоры замолчали на полуслове. Один побледнел, второй схватился за горло и обмочил штаны, третий начал плакать, пока он сползал на пол.

Они сбивчиво говорили, захлёбываясь словами и перебивая друг друга. Выкладывали секреты, признавались в грехах, сдавали собственных отцов — просто от страха. От одного только присутствия существа, которое сидело в теле Калева и молча пило чай.

Так нечестно, — пронеслось в голове. — Нельзя бить сидячих. Это не по правилам. Он даже меч не достал!

Но как же тихо стало в том кафе. Как удобно.

Вторая сцена: стройка. Огромная территория, техника, рабочие в касках. Его тело расхаживало среди всего этого, отдавая команды, проверяя чертежи, разговаривая с инженерами.

Завод? — Калев нахмурился. — Зачем нам завод? Мы же аристократы! Мы должны… писать стихи и фехтовать! Может быть, командовать армиями или заседать в Сенате, а этот парень ведёт себя как какой-то… завхоз.

Но завод рос. Появились огромные, сверкающие стеклом теплицы. Потом сады с розами, которые светились в темноте. Деньги текли рекой, люди кланялись при виде его тела, и даже дед Александр — Калев видел его в одной из сцен — смотрел с выражением, которого внук никогда раньше не замечал.