— Дариночка, тебе нужно поесть, — она присела на край кровати, разгладив складки юбки. — Три дня без нормальной еды — это недопустимо. Подумай о своём здоровье.
— Скандал с ритуалом удалось замять, — отец говорил, глядя в окно, заложив руки за спину. — Официальная версия — магический срыв из-за переутомления. Воронов молчит, его люди тоже.
Он выдержал паузу.
— Похоже, ему это безразлично.
Безразлично, — эхом отозвалось в голове Дарины. — Я пыталась его убить, а ему безразлично. Как комариный укус.
— То, что у тебя ничего не вышло с Вороновым — это к лучшему.
Отец повернулся к ней. Лицо его все так же было спокойным, а взгляд оценивающим.
— Он непредсказуем и опасен. Связь с ним — риск для репутации всего Рода.
— Твой отец прав, дорогая, — мать мягко коснулась её руки. — Нужно думать о будущем. О семье.
— Я договорился с Зарецким-старшим.
Дарина подняла глаза. Отец как всегда была невозмутим и уверен в своей правоте.
— Они берут тебя за своего сына. Свадьба через месяц — это укрепит наш союз. Зарецкие контролируют северные торговые пути, у них связи в правительстве.
— Прекрасная партия, — добавила мать с одобрительной улыбкой. — Андрей — воспитанный молодой человек из хорошей семьи. Ты будешь счастлива.
— Вместе мы будем в безопасности, когда Воронов начнёт падать, — продолжил отец. — А он упадёт. Слишком высоко взлетел и очень много врагов нажил.
Дарина смотрела на родителей — на этих больших важных людей, которые командовали сотнями слуг и ворочали миллионами — и впервые видела их такими, какими они были на самом деле.
Дети. Дети, строящие замки из песка и не замечающие приливную волну.
Зарецкий, — думала она. — Они хотят отдать меня за Зарецкого. За этого воспитанного слюнтяя с потными ладонями. После того, как я смотрела в глаза существу, которое опаснее их всех вместе взятых.
Раньше слова родителей были для неё законом. Раньше она бы кивнула, сказала «да, папа» и пошла примерять свадебное платье. Но это было раньше… до того, как она узнала настоящего «его».
Дарина медленно встала.
Движение далось ей с трудом, три дня без еды и сна превратили тело в ватную куклу, но она встала, выпрямилась и посмотрела на родителей.
— Свадьбы не будет.
Ее голос был очень тихим и шелестящим. Отец едва заметно нахмурился.
— Прости?
— Свадьбы не будет, — повторила она чуть громче.
Мать обменялась с отцом быстрым взглядом. Тем самым взглядом, которым они обменивались, когда маленькая Дарина капризничала и требовала новую куклу.
— Дорогая, ты устала, — мать поднялась с кровати, протягивая руку. — Тебе нужно отдохнуть, поесть, прийти в себя. Мы поговорим об этом позже, когда ты…
— Той девочки, которую вы продаёте Зарецким, больше нет.
Дарина отступила на шаг, и рука матери повисла в воздухе.
— Она сгорела в ритуале. То, что осталось — это уже не ваша дочь.
Отец скрестил руки на груди. В его взгляде появилось предупреждение.
— Дарина. Я понимаю, что ты пережила стресс, но решения в этой семье принимаю я. И я уже…
— Ты принял решение за мёртвую девочку.
Она повернулась к туалетному столику. Там, среди флаконов с духами и шкатулок с украшениями, лежали портновские ножницы. Мать подарила их на шестнадцатилетие, для рукоделия.
Дарина взяла их в руку.
— Дарина, — голос матери дрогнул. — Что ты делаешь?
Чик.
Длинная прядь упала на пол.
— Дарина!
Чик. Чик. Чик.
Волосы сыпались к ногам — её гордость, её красота, то, что мать расчёсывала каждый вечер, когда она была маленькой. Дарина грубо и неровно их резала, не глядя в зеркало. Прядь за прядью, локон за локоном.
Мать вскрикнула и бросилась к ней, но отец перехватил её за плечо. Он стоял неподвижно и смотрел на дочь с выражением человека, который пытается понять, что именно пошло не так в его расчётах.
Последняя прядь упала на пол.
Дарина посмотрела в зеркало. На неё глядела бледная, с тёмными кругами под глазами, с коротким рваным каре, незнакомка. Это больше была не аристократка или невеста, и уж точно не принцесса из сказки.
Скорее послушница тёмного культа. Или солдат, готовый к войне.
Она положила ножницы на столик и повернулась к родителям.
В её глазах горел нездоровый блеск.
Дарина видела это в зеркале, в расширенных зрачках матери, в том, как отец едва заметно, на полшага отступил назад. Впервые в жизни она пугала их.
И это было правильно.
— Калев Воронов, — произнесла она, пробуя имя на вкус. — Он пощадил меня. Выпил мою силу, увидел моё предательство, но оставил жить.
Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.
— Значит, я принадлежу ему.
— Ты с ума сошла, — голос отца прозвучал ровно, но Дарина уловила в нём страх. — Воронов — враг. Угроза всему, что мы строили поколениями. Он монстр!
Дарина улыбнулась.
Это было странное ощущение. Она не улыбалась три дня, и мышцы лица словно забыли, как это делается. Улыбка вышла кривой, больше похожей на оскал.
— Да. Он монстр. И он единственный, кто реален в этом картонном мире.
Она обвела взглядом комнату: дорогую мебель, шёлковые шторы, хрустальные безделушки на полках — всё то, чем она гордилась раньше. Всё то, что теперь казалось декорацией в дешёвом театре.
— Вы, Зарецкие, ваши деньги, ваши союзы… это пыль. Дым и иллюзия, которая рассыплется от одного его взгляда.
Она посмотрела отцу в глаза.
— Я иду служить Силе.
Повисла тишина. Мать прижала ладонь к губам, сдерживая всхлип. Отец стоял неподвижно, и Дарина видела, как меняется его лицо. На его лице расчетливость сменялась ужасом.
— Если ты выйдешь за эту дверь, — он заговорил, чеканя каждое слово, — ты нам больше не дочь. Я вычеркну тебя из семейных записей и лишу наследства. Ты станешь никем!
Угроза — последний козырь, который всегда работал. Страх потерять имя, статус, деньги — то, что держало аристократических детей в узде лучше любых цепей.
Дарина пожала плечами.
— А мне и не нужно ваше ничтожное наследство.
Она сказала это так просто и буднично, что мать тихо охнула.
— У меня есть долг, — продолжила Дарина. — Я предала его. Ударила в спину человека, который был добр ко мне, когда все остальные отвернулись, я должна искупить это — служением. Всей оставшейся жизнью, если потребуется.
Она подняла с пола простую дорожную сумку. Она собрала её ещё вчера, когда решение созрело окончательно.
— Прощайте.
Дарина прошла мимо родителей, как мимо призраков.
Мать всхлипывала, прижимая платок к губам, но даже сейчас сохраняла остатки светской выдержки — слёзы текли беззвучно. Отец стоял неподвижно, и багровый румянец медленно заливал его лицо.
Он хотел её остановить. Дарина видела это по напрягшимся плечам, по побелевшим костяшкам сжатых кулаков. Схватить за руку, встряхнуть, запереть в комнате до тех пор, пока не образумится.
Но не смел.
От неё веяло чем-то таким, что заставляло отступить. Тенью того чёрного взгляда, который она носила в себе с момента ритуала. Словно частица Воронова поселилась в ней и теперь смотрела на мир её глазами.
Коридор. Лестница. Парадный холл с мраморным полом и портретами предков на стенах. Дарина шла, не оглядываясь, и её шаги гулко отдавались под высокими потолками.
Слуги жались к стенам, провожая её взглядами. Она видела в их глазах смесь страха и любопытства. Новость о её безумии разнесётся по особняку ещё до заката.
Тяжёлая, дубовая входная дверь с бронзовыми ручками в форме львиных голов.
Дарина толкнула её и вышла на крыльцо.
Яркое солнце било в глаза, безразличное к её маленькой драме. У ворот стояла её машина, и шофёр, завидев хозяйку, торопливо открыл заднюю дверцу.
Он замер, увидев её волосы. Вернее, то, что от них осталось, но ничего не сказал, только опустил взгляд и отступил в сторону.
