Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Если это Саран Давлатов… — мысль была как удар под дых.

Сын Шахида Давлатова. Старый, могущественный и беспощадный шакал с востока. Смерть единственного сына, пусть даже того самого «сученыша», он не простит. Никогда. И если Марат и Саран действовали заодно, то Шахид почти наверняка был в курсе. Дело пахло не просто скверно — тотальной войной кланов. А еще и медведи тут приплелись.

Теперь она спала. Мирно. Арман не мог оторвать взгляда. Чистый запах шампуня и больничного мыла заменил грязь и страх, но под ним все равно угадывалась ее уникальная, сводящая с ума сущность. Он тихонько подвинул стул еще ближе, вплотную к кровати. Она лежала на спине. Осторожно, боясь разбудить, он наклонился и положил голову ей на ноги чуть выше колен. Его щека уткнулась в мягкий махровый халат, а нос — в едва заметную, но уже явную выпуклость под тканью. Ее живот. Его детей. Он глубоко, беззвучно вдохнул, закрыв глаза. Запах жизни. Его жизни. Их жизни.

Правой рукой он осторожно нашел ее здоровую руку, лежавшую поверх одеяла. Тонкие, холодные пальцы. Он аккуратно обхватил их своими, согревая. Просто держал. Слушал ее дыхание. Чувствовал слабое биение пульса на запястье. Его волк, тосковавший по близости, мурлыкал глухим звуком удовлетворения где-то в глубине груди. Мир сузился до этой палаты, до ее тепла под щекой, до ее руки в его руке. Он не хотел уходить. Никуда. Оставить ее здесь одну, даже с охраной у двери, казалось немыслимым предательством.

Так пролежал он, наверное, полчаса. Может, больше. Время потеряло смысл. Но долг звал. Проблемы не решались сами. Ярость по поводу Давлатовых и Марата тлела в груди, требуя действий. Его не зря считали жестоким и беспощадным. Он оправдывал эти слухи каждый раз, когда дело касалось его поступков.

С глухим вздохом Арман осторожно поднял голову. Отодвинул стул, стараясь не скрипнуть и,наклонившись над спящей, замер, глядя на ее безмятежные черты. Потом, легче прикосновения пера, коснулся губами ее виска. Поцелуй был мимолетным, как дуновение ветерка, полным невысказанной нежности и клятвы.

Я вернусь.

Не оборачиваясь, он вышел из палаты. Тишина коридора после уюта комнаты показалась гулкой и враждебной. Он прошел несколько шагов, остановился у соседней двери — палаты Дениса. Дверь была приоткрыта. Арман заглянул внутрь. Денис не спал. Он сидел на кровати, спиной к двери, смотря в темное окно. Его поза выдавала напряженную задумчивость.

Арман постучал костяшками пальцев по косяку. Денис обернулся настороженно.

— Денис, — голос Армана был тихим, но четким. — Лена спит. Через две палаты по коридору направо. 260-я. Охрана у двери есть. Но… — он сделал паузу, выбирая слова, — было бы хорошо, если бы с ней в палате побыл кто-то. На всякий случай. Пока она спит.

Денис мгновенно преобразился. Усталость и задумчивость сменились живым интересом, даже облегчением. Он спустил ноги с кровати, явно собираясь идти.

— Понял. Сейчас.

Он ковылял к выходу, еще не до конца оправившись от ран. Когда он поравнялся с Арманом в дверях, тот неожиданно положил ему тяжелую руку на плечо, сжал не больно, но ощутимо. Взгляд Армана был серьезным, почти суровым.

— Я тебя только прошу, не буди ее. Ей нужно отдохнуть. Выспаться.

Денис закатил глаза с таким выражением, будто Арман только что спросил его, умеет ли он дышать.

— Альфач, я не тупой. Пусть спит. Посижу с ней молча. А ты, — он кивнул в сторону выхода, — давай, беги разгребай ваши волчьи дела. Пока не началась полномасштабная резня.

Арман заскрежетал зубами от этого «альфача» и скрытого сарказма, но возразить было нечего. Денис был прав. И в его готовности быть рядом с Леной, пусть и с колкостями, было что-то… надежное. Арман молча кивнул, убрав руку. Он видел, как Денис тихо, словно тень, скользнул в палату Лены и притворил дверь, оставив лишь узкую щель.

Оставшись один в коридоре, Арман почувствовал, как тишина снова сдавила его, но теперь она была наполнена иным — необходимостью действия. Он достал телефон. Нашел номер Егора. Ответили почти сразу.

— Босс? Ты где? — голос Егора звучал напряженно, но собранно. На заднем плане слышался гул голосов, стук клавиатуры — их офис.

— Я в больнице. Лена и Денис под присмотром, — коротко отрезал Арман. Его голос потерял всю мягкость, обретя привычную стальную твердость. — Егор, слушай внимательно. Немедленно обзвони всех согласных старейшин. Хаши в первую очередь. Скажи, — он сделал микроскопическую паузу, — что я приглашаю их на закрытое мероприятие. Сегодня. У меня есть… разговор. Серьезный разговор. Со всеми ними. Вместе.

На том конце провода повисла секундная тишина. Арман представлял, как Егор, сидя за столом в их оперативном центре, мгновенно оценивает масштаб и риск этого шага. Собрать старейшин, включая Хаши, ночью по срочному вызову Альфы, который только что чуть не развязал войну… Это был вызов. Сигнал готовности к бою.

— Понял, — ответил Егор без тени сомнения или лишних вопросов. Его голос был таким же стальным, как у Армана. — Будет сделано. Жди звонка с локацией.

Связь прервалась. Арман опустил телефон, сунул его в карман. Он бросил последний взгляд на дверь палаты Лены. За ней спали его мир, его слабость и его причина сражаться. Потом развернулся и твердыми шагами пошел по коридору к выходу к лифтам. Тихий часовой уступил место Альфе, идущему на войну. Лицо его было каменной маской, но в глазах горел холодный огонь ярости и решимости. Сегодня предстояло очень много дел. И каждое из них было шагом к тому, чтобы та хрупкая тишина в палате 260 стала постоянной. Любой ценой.

44 Шпион

Тишина больничной палаты была обманчивой. Лена проснулась не от звуков, а от ощущения — ощущения чужого присутствия. Глаза открылись медленно, на миг ослепленные мягким светом лампы над кроватью. Она лежала на спине, тело тяжелое, как после долгого марафона, но боль в руке притупилась до постоянного нытья. Пахло антисептиком и… чем-то знакомым, успокаивающим. Чай? Ее взгляд скользнул по комнате и наткнулся на фигуру, сидящую в кресле у окна.

— Денис? — голос сорвался хриплым шепотом.

Он обернулся мгновенно. Бледное, исхудавшее лицо, под глазами синяки усталости, но глаза… Глаза горели живым, теплым огнем, который мгновенно растопил лед страха в ее груди.

— Ленка! — он вскочил, забыв о собственных ранах, и заковылял к кровати. — Ты очнулась! Как ты? Боже, я так… — голос его дрогнул, он сглотнул ком, резко опустившись на край матраса. Его рука, осторожная и теплая,накрыла ее здоровую ладонь. — Как рука? Болит? Дети? Все в порядке? Врачи говорили…

Лена не могла говорить. Комок подкатил к горлу, слезы предательски застилали взгляд. Она видела его — живого, настоящего, здесь. Арман не соврал, пусть Денис ранен, но он жив. А ещё Денис знал, что она беременна. Она так и не смогла ему рассказать сама, когда они встретились перед заданием. Ну, либо он догадался сам, либо это Арман ему сказал. Хотя с чего Альфе с ним разговаривать и что-то объяснять?

Она резко приподнялась, игнорируя боль в предплечье, и обвила его шею единственной здоровой рукой, вжавшись лицом в больничную рубашку. Слезы текли сами, горячие и соленые, смывая остатки напряжения.

— Дениска… — прошептала она в ткань, голос полный сдавленных рыданий. — Живой… Ты живой…

Он крепко обнял ее в ответ, осторожно, боясь задеть руку, зарылся лицом в ее волосы. — Живой, Ленок. Живой. И ты жива. Вот и хорошо. Вот и все, что важно.

Они сидели так долго, молча, пока волна эмоций не схлынула, оставив после себя усталое, но светлое спокойствие. Лена отстранилась, вытирая лицо рукавом халата, пытаясь улыбнуться.

— Рассказывай. Что случилось? После… после того, как меня увели. Как ты здесь? — ее взгляд упал на его перевязанную грудь, на следы бледности на лице. — Как раны?

Денис махнул рукой, стараясь выглядеть бодрее.

— Затягиваются. Еще недельку потяну канитель тут, а там — свобода. Ребра срослись неплохо, главное — легкое не задето было. Повезло, — он помолчал, лицо стало серьезным. — А случилось…