Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Арман кивнул, не отпуская Лену. Усадил ее на заднее сиденье, сам сел рядом. Только тогда он отпустил ее, чтобы натянуть штаны и кофту. Боль от царапин была фоном незначительным. Его внимание было всецело на ней. Она сидела, сгорбившись, глядя в никуда, пальцы все еще нервно сжимали и разжимали пустоту, где был пистолет.

Он не выдержал. Обнял ее снова крепко, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по ее спине.

— Лена… — его голос был низким, хрипловатым от недавнего рыка.

— Кто они? Что ты видела? Что слышала? Расскажи. Каждая деталь, — он пытался быть мягким, но срочность, ярость прорывались сквозь сдержанность.

Ее реакция была мгновенной и сокрушительной. Она резко вырвалась из его объятий, повернулась к нему. Глаза, еще секунду назад пустые, вспыхнули дикой, обжигающей яростью и болью.

— Что я видела?! — ее голос сорвался на визгливую ноту, заставив Волкова за рулем вздрогнуть. — Что я видела?! Я вижу перед собой наглого оборотня! Лжеца! Который обещал защитить меня! И детей! — она ткнула пальцем себе в живот, ее лицо исказила гримаса невыносимой обиды. — А вместо этого втянул меня в свои грязные волчьи разборки! Меня хотели УБИТЬ! Из-за тебя! Меня чуть не ИЗНАСИЛОВАЛИ! Твой оборотень, твой Марат оставил меня на растерзание своему пьяному шакалу! Я видела его клыки у своей шеи! Чувствовала его руки! — она задыхалась, слезы, наконец, хлынули ручьями, смешиваясь с грязью на щеках. — Ты… ты обещал! А меня пытались заставить выступить против тебя на вашем совете оборотни из твоего клана!

Каждое слово било Армана как молот. Ярость, черная, всепоглощающая, взметнулась в нем, грозя сорваться наружу рыком, разрушить все вокруг.

Её пытались изнасиловать. Чуть не убили. Он потерял время из-за обманки и пока метался по следам.

Он видел картину: пьяный оборотень, ее ужас. Его пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Он убьет их. Медленно. Болезненно. Каждого. Но сейчас не время. Сейчас — она.

Он не стал спорить. Не стал оправдываться. Он просто перетащил ее на колени, лицом к себе. Посадил верхом, обхватив ее бедра своими сильными руками, прижал к своей груди, к только что надетой толстовке. Она вырывалась слабо, истощенно, ее кулачки били по его груди, по ранам, но он держал. Крепко, но не причиняя боли. Просто не отпускал.

— Ш-ш-ш-ш… — он зашептал ей в волосы, гладя одной рукой по спине, от шеи до поясницы большими успокаивающими кругами. — Не плачь, птичка. Все. Все кончено. Ты в безопасности. Никто. Больше. Тебя не обидит. Никто не тронет. Я обещаю. Клянусь. Я решу все. Окончательно, — его голос был тихим, но в нем звучала железная, незыблемая клятва. Клятва Альфы. Клятва мужчины.

Она всхлипнула, потом еще. Ее тело дрожало в его объятиях. Потом ее рука, сжатая в кулак, инстинктивно ткнулась ему в бок, ища опору или вымещая гнев. Попала прямо на свежую царапину.

Арман резко втянул воздух, зашипев от боли. Его мышцы напряглись.

Лена почувствовала влагу на своих пальцах. Она отдернула руку, подняла ее перед лицом. Алая кровь, яркая на фоне грязи, окрасила кончики пальцев. Она замерла, уставившись на кровь. Потом медленно подняла на него взгляд. Шок, ярость в ее глазах сменились растерянностью, а затем новым витком слез. Она вытерла руку о его толстовку, потом схватилась за свое лицо, пытаясь стереть слезы и грязь, превратив все в мазню.

— Отпусти… я вся грязная, — прошептала она, слабо пытаясь слезть с его колен. — Пусти…

— Это неважно. Посиди так, — попросил он, его голос был неожиданно мягким, почти молящим. Его рука не ослабляла хватку на ее спине, продолжая гладить. — Еще немного. Пожалуйста. Ты в безопасности. Я здесь.

И странное дело — она замерла. Не сдалась, но сопротивление ушло. Она обмякла в его руках, положив голову ему на плечо. И тогда она почувствовала это. Не тепло возбуждения. Не тревожный жар страха. А глубокое, спокойное тепло. Разливающееся низко в животе. Тепло, словно два крошечных огонька под сердцем потянулись навстречу… чему-то. Источнику силы. Источнику защиты. Источнику этого крепкого, надежного объятия, которое, несмотря на все, несмотря на кровь и ярость, было сейчас ее единственной гаванью.

Отец.

В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Лены и тихим шумом мотора. Швед, сидевший за рулем, осторожно обернулся. Его лицо было серьезным, без тени былого балагурства.

— Босс? Куда? — спросил он тихо. — В укрытие? Или?..

Арман поднял голову. Его глаза, встретившиеся с взглядом Волкова, были холодными, как сталь, но в глубине горел адский огонь. Он нежно погладил Лену по спине, по пояснице, чувствуя под ладонью ее хрупкость и то странное, умиротворяющее тепло, исходящее из ее живота.

— В больницу, — сказал он ровно.

Мужчина кивнул, развернулся, включил передачу. Машина тронулась, осторожно объезжая завал.

Арман смотрел в лобовое стекло, но видел не дорогу. Он видел лицо Марата. Видел лица Старейшин. Впереди был не просто тяжелый разговор. Впереди была война. И он был готов. Ради нее. Ради них. Ради того тепла, что сейчас доверчиво прижималось к его груди. Он придавил Лену чуть крепче, ощущая, как ее дыхание наконец-то становится глубже, ровнее. Спокойствие было обманчивым. Затишьем перед бурей. Но пока она была с ним, пока он чувствовал это тепло, он знал, за что воюет.

Единственное, чего не знал Арман, так это того, кто был тот оборотень с песчаной шкурой. И какая буря грянет из-за его смерти.

43 Причина

Тишина палаты была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь ровным, чуть слышным дыханием спящей Лены и тиканьем часов на стене. Арман сидел у кровати, стул придвинут так близко, что колени почти касались металлического каркаса. Он не двигался. Просто смотрел.

Она спала. Глубже, чем он видел когда-либо. После горячей ванны, перевязок врача и сытной еды, поданной заботливой медсестрой, силы окончательно оставили ее. Теперь она лежала, укутанная в белый махровыйбольничный халат, слишком большой для ее хрупкой фигуры. Одна рука, перебинтованная от запястья до локтя после того злополучного удара при нападении в избе Марфы, безвольно свисала с края кровати. Лицо, наконец чистое от грязи и слез, было бледным, но спокойным. Ресницы, темные веера, лежали на щеках. В свете ночника она казалась хрупкой фарфоровой куклой, случайно попавшей в жестокий мир.

Арман вспоминал их разговор, пока она еще боролась со сном. Дрожащим голосом она рассказала о походе в лес с Марфой, о встрече с Маратом, его ледяных глазах и шоке при виде метки. О том, как позже они ворвались в избу, избили старуху. Лена замолкала, голос срывался, когда доходила до момента удара, после которого все поглотила тьма. Она даже не знала, жива ли Марфа… Арман быстро успокоил ее голосом, не допускающим сомнений: «Марфа жива. Она здесь, в этой больнице. И Денис тоже». Он видел, как в ее глазах, полных боли и усталости, мелькнули крошечные искры — не радости, но облегчения? Надежды? Каждый такой проблеск, каждая дозволенное прикосновение, когда он помогал ей сесть или поправить подушку, вызывали в нем бурю. Удовлетворение зверя, чья пара наконец-то чуть-чуть приняла его присутствие. И нечто большее — глухое, жгучее желание угодить ей, защитить, дать все, что она пожелает. Он ловил себя на мысли: попроси она сейчас звезду с неба, частный самолет на Мальдивы, и он бросит все, достанет, увезет. Лишь бы видеть, как эта ледяная стена между ними дает хоть трещинку, хоть на шаг подпускает его ближе. Но он понимал: это будет долгая, кропотливая работа. Работа над доверием, которое он сам же и разрушил. Если бы в ту злополучную ночь на трассе он только знал, что она его пара, он бы сделал все по-другому. Сделал бы все правильно и никогда не причинил ей боли. Но что сделано, то сделано.

Она рассказала и про пьяного оборотня в подвале. Его имя — Саран. Фамилию она не слышала. Арман сквозь зубы выругался, когда она описала его внешность и восточные черты.