Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Арман замер на долю секунды. Вдохнул полной грудью. Она. Здесь. Сейчас. И ей страшно.

И он рванул. Не по тропинке. Напрямик. Сквозь колючий кустарник, через валежник, снося все на пути. Деревья мелькали темными столбами, ветки рвали кожу на руках, но он не чувствовал боли. Только жгучую потребность добежать. Увидеть ее. Заслонить собой.

Он летел, как пуля, звериная мощь выносила его вперед, отрывая от земли на кочках. И впереди, в просвете между темными стволами елей, мелькнуло белое, как маяк в кромешной тьме. Ее волосы. Растрепанные, сияющие в редком луче света, пробившемся сквозь тучи и густую крону.

— ЛЕНА! — его рев, нечеловеческий, полный ярости и отчаяния, сотряс лес, срывая с веток капли дождя.

Он рванул к этому пятну света. И увидел ее. Мгновение как кадр из кошмара. Она бежала, спотыкаясь, в грязной, порванной рубахе, босая. Лицо — маска ужаса, глаза — огромные, черные от паники.

Она услышала его рев? Увидела мелькающую между деревьями фигуру?

Ее голова резко дернулась в его сторону. Взгляд встретился с его на долю секунды. В нем — шок, неверие и что-то еще, что сжало ему сердце сильнее страха. Потом она обернулась назад. За свою спину. И рванула с новой отчаянной силой, как загнанный зверек.

Арман последовал за ее взглядом. И увидел.

За ней буквально в трех-четырех прыжках несся волк. Крупный, мощный, с шерстью песчано-рыжего оттенка, сливающейся с опавшей хвоей. Звериные глаза горели желтым огнем ярости и охоты. Он настигал. Быстро. Неумолимо.

НЕТ!

Внутри Армана что-то оборвалось. Ярость, холодная и всесокрушающая, затопила все. Этот песчаный ублюдок дышал ей в спину! Его Птичка!

Арман двинулся навстречу им, отталкиваясь от земли с такой силой, что, казалось, взлетит.

Расстояние сокращалось с бешеной скоростью. Лена, увидев его несущимся прямо на нее, инстинктивно попыталась увернуться, но силы были на исходе. Арман не сбавлял хода. В последний момент, когда до нее оставался метр, он схватил. Не грубо. Быстро. Рефлекторно. Одной мощной рукой он подхватил ее подмышки на бегу, поднял на миг, почувствовав ее невесомость и дикий трепет страха, и тут же, не останавливаясь, опустил за своей спиной на землю, толкнув в сторону толстого дуба.

— Стой! — его команда прозвучала как выстрел, коротко и властно, но было уже поздно для предупреждений.

Он развернулся на полном ходу, встретив рывок песчаного волка всей своей массой.

Столкновение было оглушительным. Глухой удар тел, лязг клыков, хриплые рыки. Они сцепились в клубок ярости и когтей, покатившись по мокрой земле и хвое. Песчаный волк был силен, быстр, яростен. Он рвал когтями, пытался вцепиться в горло, его горячее, зловонное дыхание било Арману в лицо. Но Арман был Альфой. И он был в ярости. Ярости за нее. За детей. За все, что отняли. Его удары были сокрушительны, хватка — железной. Он не просто дрался. Он уничтожал.

Лена, прижавшись спиной к шершавой коре дуба, задыхалась. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела только мелькание песочно-рыжей и черной шерсти, слышала рычание, хруст, глухие удары. В руке, сведенной судорогой, она все еще сжимала холодную рукоятку пистолета.

Пистолет, — мысль пронзила панику.

Она подняла дрожащую руку, направив дуло в клубок дерущихся зверей.

В кого стрелять? Как не попасть в него?

Слезы застилали глаза. От страха. От беспомощности. От невыносимой близости его и этой дикой расправы.

Она видела, как Арман, получив кровавую царапину поперек плеча, вцепился песчаному волку в глотку. Слышала, как тот захрипел, забился в агонии. Видела, как желтые глаза налились кровью и безумием. И видела, как взгляд Армана, алый от ярости, на миг встретился с ее. В нем не было ничего человеческого. Только зверь, защищающий свое, уничтожающий угрозу.

Раздался жуткий влажный хруст. Рычание оборвалось. Тело песчаного волка обмякло. Арман, тяжело дыша, с окровавленной мордой и плечом, отшвырнул его от себя, как тряпку. Он встал над поверженным врагом, грудь вздымалась, из пасти капала слюна, смешанная с чужой кровью. Он был страшен. Первобытен. И в этот момент — единственная твердая точка в рушащемся мире Лены.

Он медленно, с трудом переключаясь, повернул к ней свою звериную голову. Алые глаза встретили ее испуганный взгляд. И в них сквозь ярость и адреналин пробилось что-то другое. Что-то невыносимо знакомое и пугающее. Облегчение. Обладание. Его.

Лена не двигалась. Пистолет в ее руке все еще был направлен куда-то в пространство между ними. Дрожь пробегала по всему телу. Она была спасена. И поймана. Снова. Лес вокруг внезапно оглушительно затих.

42 Рядом

Лесной воздух, еще секунду назад рваный криками и рыком, сжался в тишину, густую и звенящую. Арман стоял над бездыханным телом песчаного волка, его мощная звериная грудь тяжело вздымалась. Кровь — чужая и своя, теплая и липкая — стекала по шерсти на боку и плечу, смешиваясь с дождевой водой. Он втянул воздух носом, фильтруя запахи: смерть врага, прелая листва, влажная земля, и главное — ее страх, острый и живой, за его спиной.

Он обернулся. Лена все еще сидела, прижавшись спиной к дубу, как пригвожденная. Глаза у нее огромные, темные озера шока, были прикованы к нему. В дрожащей руке она все еще сжимала пистолет, дуло бессильно опущено в грязь. Вся она — комок дрожи, грязи и оборванной рубахи.

Арман двинулся к ней. Шаг. Другой. Его звериный облик начал таять, как мираж. Шерсть втягивалась, когти укорачивались, морда сглаживалась в знакомые резкие черты. Процесс был быстрым, но не мгновенным. Когда он остановился перед ней, он был уже человеком. Совершенно голым. Сильным, мускулистым, но израненным. Свежие царапины пересекали грудь, бок, плечо, сочились алыми каплями на фоне бледной кожи. Он не обращал на это внимания. Его взгляд был прикован только к ней.

Она не отводила глаз. Смотрела на его наготу, на кровь, на следы только что законченной зверской расправы. Ни страха перед ним сейчас, только глубокая, ледяная пустота и дрожь, сотрясавшая ее хрупкое тело.

Он наклонился, не говоря ни слова. Его сильные, покрытые грязью и кровью, но невероятно нежные в этот момент руки скользнули под нее. Он поднял ее, как перышко, прижал к своей груди. Она не сопротивлялась, не цеплялась. Была податливой, как тряпичная кукла. Он глубоко, с закрытыми глазами вдохнул аромат ее волос, ее макушки — смесь страха, пота, грязи и той неуловимой, чистой сути, что была только ее. И сжал. Сильно. Так сильно, как будто хотел вдавить ее в себя, спрятать от всего мира за ребрами. Потом развернулся и пошел сквозь чащу обратно к тропинке, к машине, неся ее на руках.

Его люди уже бежали им навстречу, привлеченные грохотом схватки. Швед — детектив — был первым. Увидев Армана, голого, с окровавленными царапинами и Леной на руках, он выдохнул, закатив глаза. Широкое лицо расплылось в попытке неуклюжего юмора, чтобы разрядить адское напряжение:

— Ёб твою мать, босс! — буркнул он, снимая свою потрепанную куртку. — Ты хоть бы хозяйство прикрыл! Я, конечно, понимаю, что природа тебя не обидела, но ты хотя бы не свети им так перед дамой! И перед нами, хер с ним!

Арман остановился. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие бритвы, впился в Шведа. Голос прозвучал тихо, но с такой ледяной мощью, что детектив инстинктивно отступил на шаг:

— Твои попытки разрядить обстановку звучат как конченый идиотизм, Швед. Заткнись. Или я сам прикрою твое "хозяйство" с ноги.

Мужчина резко поднял руки в защитном жесте, куртка болталась в одной из них. Его взгляд скользнул на Лену, притихшую, спрятавшую лицо на плече Армана. В его глазах мелькнуло нечто похожее на стыд. Он молча кивнул.

Они дошли до "Гелендвагена". Швед метнулся к багажнику, порылся там и вытащил сверток — простой темный спортивный костюм. Сунул его Арману.

— На, переоденься. Чистого нет, но сухой.