Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Решение строить не там, где живу, а там, где никто не ждёт, оказывалось куда весомее, чем я рассчитывал изначально. Меня не смущало расстояние между столицей и производством. Даже очень могущественные князья мыслили в масштабе одного города, потому что каждый из них был князем при Бастионе. Я строил не княжество. Шесть территорий, растянутые на сотни километров, были лишь началом, и Гаврилов Посад станет первым Бастионом, а не единственным. Тот, кто намерен собрать империю, не привязывает всю промышленную мощь к собственному крыльцу.

Муромец подпрыгнул на очередной колдобине, и я машинально ухватился за ручку над дверцей. Гаврила виновато покосился на меня в зеркало заднего вида, я отмахнулся. Мысли мои были далеко от состояния дороги, хотя соответствующую пометку я себе сделал.

Три линии. Я выстраивал план противодействия, мысленно раскладывая его на составляющие, привычно и методично, как перед сражением.

Первая: пусть смотрят, но видят только то, что мы им покажем. Агентов в Угрюме и Владимире не трогать, пусть сидят, пусть отчитываются. Люди Коршунова начнут кормить их дезинформацией, осторожно, через те же каналы, по которым шпионы сейчас собирают данные. Пусть агенты увидят в Угрюме «подготовку к расширению владимирских мастерских». Закупки оборудования, найм рабочих, чертежи нового цеха. Реальный проект, а не бумажная фикция, что, возможно, собьёт врагов со следа, указав на Владимир, как на потенциальное место размещения Бастиона. Арсеньеву действительно нужны новые площади, его мастерские давно пора расширять. Мы просто дадим шпионам подсмотреть за процессом и позволим им самостоятельно додумать, что это начало строительства Бастиона. Они будут докладывать наверх о стройке то ли в Угрюме, то ли во Владимире, и наблюдатели потратят время и ресурсы на отслеживание ложного направления.

Вторая: перевод критических активов. Когда начнётся настоящая стройка, привлечённые в Минске инженеры и специалисты, ключевое оборудование и документация переедут в Гаврилов Посад. Постепенно, малыми группами, под прикрытием ротации специалистов на Реликтовой добыче. Ничего подозрительного, обычная текучка кадров на дальнем остроге. В Угрюме при этом должна остаться достаточная видимость деятельности, чтобы шпионы не заподозрили исход. Пустые мастерские с закрытыми дверями настораживают куда сильнее, чем мастерские, в которых продолжают стучать молотки.

Третья линия касалась связи. Все коммуникации по проекту Бастиона с этого дня переходили исключительно на личные встречи или фельдъегерей, связанных магической клятвой конфиденциальности. Никаких магофонов. Я был уверен, что Артур Светлояров, глава Новосибирского Бастиона и создатель всей инфраструктуры Эфирнета, имел техническую возможность перехватывать любые переговоры в сети, которую сам же и построил. Светлояров оставался мне союзником, и его недавняя записка с предостережением говорила о том, что на него давят, а человек, испытывающий давление, становится непредсказуемым. Никаких записей, кроме бумажных, хранящихся в Гавриловом Посаде. Документы будут составляться на месте, прочитываться на месте и уничтожаться после ознакомления. Громоздко, медленно, архаично, зато надёжно.

Гаврила свернул на развилке направо, и колёса Муромца застучали по подъездной дороге к Гаврилову Посаду. Впереди сквозь пелену дождя проступили огни сторожевых вышек и жёлтое свечение фонарей на главных воротах острога.

Я потёр переносицу, прогоняя усталость. День начался с осмотра штаб-квартиры Ордена и закончился докладом о шпионской сети, опутавшей мои территории. Между этими двумя точками уместилось достаточно информации, чтобы лишить сна на неделю.

Завтра утром я вызову Коршунова, Стремянникова и Арсеньева. Каждому достанется своя часть работы. Коршунов возьмёт на себя дезинформацию и наблюдение за агентами. Стремянников обеспечит бумажное прикрытие для расширения мастерских, которое будет выглядеть достаточно масштабно, чтобы шпионы приняли его за зародыш Бастиона. Арсеньев получит задачу составить график постепенного перевода ключевых специалистов и оборудования в Гаврилов Посад. Каждый будет знать только свою часть, общую картину увижу только я.

Все, кому следовало смотреть, смотрели в Угрюм. Пускай. Я строил империю на виду у всего мира, и мне было наплевать на чужие глаза. Главное, чтобы они смотрели туда, куда я хотел, а не туда, где происходило настоящее дело.

Через несколько минут я выбрался из машины и размял затёкшую спину. Предлог для визита был заготовлен заранее: плановая инспекция острога, проверка добычи Реликтов. Подобные наезды я совершал регулярно, и никто не удивился бы ещё одному.

Майор Молчанов ждал у ворот, видимо предупреждённый часовыми. Жилистый, аккуратно подстриженный, с неизменной бородкой и прямой спиной кадрового военного, воевода отдал честь коротким сухим движением.

— Князь Платонов, рад приветствовать, — произнёс он ровным голосом, в котором не чувствовалось ни подобострастия, ни суеты. — Прикажете начать с обхода или желаете сперва отдохнуть с дороги?

— Обойдёмся без обхода, — ответил я, шагая через ворота. — Доложи на ходу.

Воевода кивнул и пристроился рядом, чуть отставая на полшага. Мы двинулись по главной улице острога, мимо каменных домов с новыми оконными рамами и залатанными крышами, мимо складских навесов, мимо трактира, из которого тянуло жареным луком и дымом. Бывшие купеческие склады и дома зажиточных горожан, простоявшие триста лет без хозяев, обрели вторую жизнь: в окнах горел свет, из окон тянуло едой, а по обочинам лежали штабеля досок и мешки с цементной смесью. Дальше, за каменными стенами Северного квартала, виднелся гребень свежесрубленного частокола, отгораживавшего острог от остальных руин. Двое мужиков в рабочих куртках катили тачку с битым кирпичом к бараку на восточной окраине, где не хватило каменных зданий для всех переселенцев.

— Население на текущий день — восемьсот четырнадцать человек, — начал майор, сверяясь с памятью, а не с бумажкой. — Из них три сотни Стрельцов гарнизона, чуть меньше двух сотен вольных охотников на постоянной основе, остальные — поселенцы, торговцы и ремесленники. Поток авантюристов стабилен, в среднем пять-десять человек в неделю прибывают, двое-трое уезжают. Реликтовая добыча приносит стабильный доход, за прошлый месяц — сорок две тысячи рублей чистыми после расходов на транспортировку. Стрельцы патрулируют окрестности в радиусе пяти километров, за последний месяц ликвидировано четыре мелкие стаи Трухляков и одна Стрига-одиночка на южном направлении.

Я слушал, кивая. Молчанов докладывал так, как привык: коротко, ёмко, по пунктам.

— Проблемы? — спросил я, огибая лужу.

— Три, — майор загнул палец. — Вольные охотники лезут на территорию Суздаля. Тюфякин уже присылал жалобу, и ещё две от суздальских бояр лежат у меня на столе.

— В курсе, — кивнул я.

— Я предупредил охотников, завтра вывешиваю приказ с картой разрешённых зон и штрафами. Второе — нехватка гражданских целителей и врачей. На весь острог один фельдшер и знахарка из переселенцев, которая лечит травами и кое-какой магией. Третьего дня охотник притащил товарища с рваной раной на бедре от когтей Трухляка, и фельдшер провозился с ним четыре часа. Будь рана глубже, не довезли бы. Третье — перебои с подвозом продовольствия в распутицу. Дорога от Суздаля раскисает после каждого дождя, грузовики вязнут по оси, и караваны опаздывают на двое-трое суток.

Мы поднялись на крыльцо приземистого каменного дома, служившего одновременно штабом и жильём воеводы. Молчанов придержал дверь, пропуская меня в тесный коридор, освещённый двумя лампами со светокамнями. От свежих дверных косяков пахло сосновой смолой.

Кабинет майора оказался маленькой комнатой с низким сводчатым потолком, обставленной по-спартански: стол, два стула, шкаф с бумагами, карта Гаврилова Посада и окрестностей на стене. На столе стояла жестяная кружка с остывшим чаем и лежала стопка рапортов, придавленная кобурой.