Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

— Начни с рекогносцировки южных кварталов, — сказал я, поднимаясь. — Определи границы закрытой зоны, подготовь текст для жителей. Через два дня жду от тебя рапорт с предложениями по организации охраны. Рапорт — на бумаге, лично в руки, никаких магофонов. Все коммуникации по этому делу — только личные встречи или фельдъегеря, связанные клятвой.

Молчанов кивнул.

— Так точно. Разрешите вопрос?

— Слушаю.

— Целители, — майор посмотрел на меня прямо. — Если начнутся подземные работы, травмы неизбежны. Мне нужен хотя бы один толковый целитель не ниже Подмастерья с допуском.

Я отметил про себя, что Молчанов думал уже не о практических сложностях, с которым предстоит столкнуться. Нужный склад ума для нужной работы.

— Будет тебе целитель, — пообещал я. — И не один. Что-нибудь ещё?

— Никак нет. Разрешите приступить к выполнению?

— Приступай.

Вечер выдался тихим. Я сидел за рабочим столом, перебирая бумаги при свете настольной лампы. Передо мной лежала смета на техникум во Владимире — двадцать шесть страниц с расчётами Лопухиной и Арсеньева. Здание бывшего Посольского приказа требовало серьёзного ремонта: просевшие перекрытия, текущая кровля, планировка, совершенно не годившаяся для учебных мастерских. Перепланировка, оснащение, жалованье преподавателям — сумма выходила немалая. Я обвёл цифру кружком. Деньги были, вопрос заключался в приоритетах: каждый рубль на техникум означал рубль, не потраченный на стены Гаврилова Посада. Откладывать, впрочем, было нельзя. Инженеры рано или поздно соберут генераторы и запустят первые линии, а работать на них некому. Содружество задыхалось без инженеров и механиков, столетиями Бастионы целенаправленно уничтожали техническую грамотность в княжествах. Я вписал «утвердить» и отложил смету, затем потянулся к кружке с чаем и обнаружил, что тот давно остыл.

Магофон на столе завибрировал.

Я покосился на экран. Номер был знакомым, хотя и появлялся нечасто. Артур Светлояров. Глава «Сибирского Меридиана», создатель Эфирнета, правитель Новосибирского Бастиона, гениальный затворник, предпочитавший общаться с миром через экраны, а не лицом к лицу.

Светлояров никогда не звонил просто так. Каждый его контакт нёс в себе информацию, предупреждение или просьбу, и все три варианта были одинаково значимы.

Я поднял магофон и открыл входящее сообщение. Текст, не звонок. Коротко, без приветствий, без вступлений.

«Несколько дней назад состоялось закрытое совещание глав Бастионов. Формат узкий, ограниченным составом. Обсуждали вас и последствия минской кампании».

Я перечитал сообщение дважды, затем положил магофон на стол экраном вниз и откинулся на спинку кресла.

Глава 15

Совещание началось без предисловий. Потёмкин появился на экране первым, сидя в высоком кресле с подлокотниками из тёмного дерева, и за его спиной угадывался кабинет смоленского дворца с тяжёлыми портьерами. Аккуратная бородка, вдумчивый взгляд, руки сложены домиком перед подбородком. Князь ждал, пока остальные подключатся, и каждого приветствовал коротким кивком, фиксируя в памяти порядок появления.

Михаил Посадник из Великого Новгорода загрузился вторым. Квадратное лицо, проницательные серые глаза, золотая цепь с медальоном Гильдии купцов на белоснежной рубашке. Князь Голицын подключился из московского кабинета, бегло окинув взглядом панель участников. Следом пошли иностранцы: хан Ибрагим Джеванширов из Баку, грузный мужчина с густыми бровями и тяжёлыми веками, за которыми прятался цепкий ум нефтяного магната; Давид Десятый Багратуни из Еревана, получивший прозвище «Миротворец» за то, что закончил затяжную пограничную войну и выкупил пленных из кавказских ущелий; княгиня Ядвига Третья Ягеллонка из Варшавы, женщина лет пятидесяти с высокой причёской и холодным выражением лица, которая слушала больше, чем говорила. Последним из приглашённых присоединился герцог Альбрехт Седьмой Габсбург из Берлина, чью привычку вмешиваться в чужие дела давно увековечила кличка «Длиннорукий».

Париж не откликнулся. Герцог Хильдеберт Восьмой Меровинг проигнорировал приглашение, и пустая рамка с его именем провисела минуту, прежде чем Потёмкин велел её убрать.

В этот момент на панели мигнул новый экран, и появилось лицо Артура Светлоярова. Создатель Эфирнета подключился без приглашения. Его никто не звал, и по лёгкой заминке организатора было ясно, что новосибирский затворник явился по собственной инициативе.

Совещание собрало далеко не все Бастионы. Откликнулись лишь те, кого смоленский князь сумел заинтересовать, и каждый подключился, преследуя собственные цели. Баланс сил в Содружестве являлся системой, где выгода одного неизменно оборачивалась потерей для другого, и любой сдвиг этого равновесия касался всех.

— Господа и дама, благодарю за отклик, — Потёмкин чуть наклонил голову. — Полагаю, все ознакомились с аналитической справкой, разосланной вчера. Позвольте кратко обозначить суть, чтобы мы работали с едиными исходным данными.

Он выдержал паузу. Экраны участников выстроились мозаикой на защищённом канале связи, и каждая пара глаз смотрела с настороженным вниманием.

— Платонов произвёл в Минске, скажем так, принудительную смену собственника, — продолжил Илларион Фаддеевич ровным, размеренным голосом, тщательно подбирая слова. — Набрал и вывез бывших специалистов, документацию и ключевые компоненты оборудования, после чего уступил город белорусским князьям, оставив себе единственное, что имеет подлинную ценность. Знания! При наличии этих активов создание собственного Бастиона становится вопросом времени и ресурсов. Ресурсы у Платонова есть: шесть территорий, доходы от Реликтов, московское покровительство, опыт минской кампании. Этот человек мыслит не кварталами и не годами. Он мыслит десятилетиями. И если мы позволим ему довести дело до конца, баланс сил в Содружестве изменится необратимо.

Посадник первым нарушил паузу. Новгородский делец не тратил время на преамбулы.

— Где именно строится Бастион? — спросил он, сцепив пальцы на столе.

— Мои люди работают над этим, — ответил Потёмкин, и в его голосе не прозвучало ни тени смущения от того, что ответа пока не было.

— Пока что не вижу проблемы, — размеренно протянул бакинский хан.

— Тогда позвольте обрисовать перспективу, которую Тацит назвал бы «началом конца», — смоленский правитель откинулся в кресле, обводя взглядом экраны. — Наш неуёмный молодой князь строит Бастион. Запускает производственные линии. Начинает снабжать свои территории собственной техникой. Затем, пусть через пять лет, пусть через десять, предлагает соседним княжествам альтернативного поставщика с более привлекательными условиями. Через поколение половина Содружества закупается у Платонова, а не у нас. Система квот и специализаций, на которой держится всё то, что мы привыкли считать устоявшимся порядком, перестаёт существовать.

Берлинский герцог высказался жёстче остальных. Альбрехт подался к камере, и свет лампы блеснул на его высоком лбу, открывающем вид на залысины.

— Прецедент недопустим, — отчеканил Габсбург. — Если один князь построит Бастион, посягнув на наши технологии, за ним потянутся другие. Сначала один, затем второй, и через двадцать лет каждое захолустное княжество станет требовать собственных фабрик. Монополия, которую мы выстраивали столетиями, окажется разрушена, — Габсбург поднял палец, привлекая внимание. — Напомню присутствующим историю инфанта Альфонсо Кастильского. Сто двадцать лет назад этот испанский князь решил, что сумеет построить собственный Бастион, опираясь на контрабандную документацию и горстку перебежчиков. Коалиция Бастионов уничтожила производство за четыре месяца и обрушила экономику княжества за полгода. Альфонсо потерял трон, его территория была разделена между соседями, а от незаконченного Бастиона не осталось камня на камне. Двенадцать лет этот человек вкладывал деньги, энергию и жизни в стройку, а потом всё сгорело за одну зиму.