Чистая Кровь (СИ) - Ровская Екатерина

Кха-кха!

Хорошо, что я этот момент ничего ни жевала и не пила. Что за разговоры спустя сутки знакомства?! Выбор вроде за мной, но складывается нехорошее такое ощущение, что выбора мне как бы и не оставили. Какая ещё демоническая мама?!? Не хочу! Ещё слишком рано! Да я ещё вообще ничего не решила!

— Ну и чего ты испугалась? — улыбается умильно этот коварный инкуб. — Мамы нашей? Никто не тащит тебя прямо сейчас с ней знакомиться. К тому же она у нас хорошая. Мировая, как тут принято говорить. Думаю, вы действительно бы с ней поладили. У вас даже характеры похожи, правда мама чуть мягче и легче идёт на компромиссы. По крайней мере, когда речь не идёт о безопасности ее детей… — и теплая, полная нежности улыбка.

— Очень ее любишь? — вырывается у меня невольно слишком личный вопрос. Хотя, я ведь собралась дать демонам шанс. А значит имею право узнать их получше. А что лучше расскажет о мужчине, чем его отношения с семьей? Их личные качества я сама изучу.

— Да, — не увиливает от ответа Шон. — Очень. У нас, у демонов, не принято проявлять нежность по отношению к детям, особенно к мальчикам. Считается, что это нас портит, мешает взрастить нужные лидерские качества, мешает стать сильнее… — "Что за бред?!" рвалось из меня, но я промолчала, чтобы не спугнуть неожиданный момент откровенности. — Она же на все правила и условности внимания не обращала. Одаривала своей любовью каждого из нас, не делая различия между родным и чужими…

— Постой! — удивлённо смотрю на Шона. — "Между родным и чужими"? Не она вас родила?

— Нет…

Одно слово и температура в салоне, по ощущениям, опускается на несколько градусов. Опять… Опять он словно вымораживается изнутри и отдаляется. Такое уже было. Что не так?

Но вслух сказала совсем другое. То, что и должна была.

— Прости. Я уже поняла, что эта тема для вас… для тебя… болезненна. Обещаю больше ее не поднимать. — Мы как раз доезжаем до нужного перекрестка и я указываю нужное направление, вовремя меняя тему. — Нам направо, в конце улицы увидишь яркую цветочную вывеску. Кафе "Каприз". Нам туда…

Шон четко следует указаниям, но мою попытку сменить тему не поддерживает.

— Тебе не за что извиняться, котенок. Тебе уж точно… Я сам затронул эту тему. К тому же ты имеешь право знать во что ввязываешься, давая нам шанс… — последнее звучит как-то зловеще, особенно вкупе с мрачным взглядом Шона, и заставляет меня внутренне напрячься. Причем тут их мать и наши возможные отношения? Что ещё за скрытая угроза?!

Я смотрю вопросительно на Шона. Он молчит, сверля меня взглядом. Слишком долго молчит. Словно никак не может на что-то решиться. Потом выдыхает и всё же решается:

— Наша с братьями родная мать умерла при родах…

Я хмурюсь. Это не угроза, это трагедия. Женщина умерла, давая жизнь своим малышам, так ни разу и не взяв их на руки, не увидев каких прекрасных сыновей родила. В чем угроза для меня?

Видя недоумение в моих глазах, щедро приправленное сочувствием, Шон вздыхает и отворачивается. Подъезжает к кафе, найдя свободное место в дальнем углу, паркуется. Глушит мотор. И наконец полностью поворачивается ко мне. Всматривается в мое встревоженное лицо. Нервно облизывает губы, вынуждая меня на мгновение отвести взгляд, чтобы не утратить серьезный настрой.

— Я младший и, следовательно, родился последним… — и я уже понимаю, что он скажет дальше. — Она умерла, давая жизнь мне… Не смотри на меня с таким безграничным состраданием, котенок. Я его не заслуживаю. Потому что ты не понимаешь, не всё знаешь о нас, о демонах. Я убил свою мать… — Из голоса Шона, пока он говорил это, пока изливал мне всю накопившуюся в его душе боль, пропали все эмоции, все оттенки и краски. Яркие изумрудные глаза, в которых так часто сверкали ранее уже полюбившиеся мне лукавые искорки, превратились в два холодных безжизненных изумруда, цвет которых они мне всегда напоминали. — Я ее действительно убил. Дело в моей силе, в том даре, что мне достался при рождении. Каждый получает что-то своё. Кому-то везёт, а кто-то вроде меня получает вот такую вот "черную метку". Это образное сравнение, но оно как нельзя лучше раскрывает суть. Такие как я, рождаются очень редко, примерно один на тысячу, раз в несколько столетий. Иметь такого демона в своем клане считается… очень почётным.. — от горечи, которой буквально пропитаны последние слова, у меня сжимается сердце. — Клан, в котором такой ребенок рождается, высоко поднимается в нашей иерархии. Это уважение, это статус. Но за всё нужно платить… Если дар не слишком сильный, то плата не высока. Мне в этом плане не повезло…

Шон замолкает на мгновение, словно захлебываясь собственными словами. Сжимая что есть силы ни в чем не повинный руль, устремляет невидящий взгляд вперёд, на парковку, но вряд ли он хоть что-то замечает.

— Мой дар самый сильный. По уровню силы я переплюнул всех тех, кто рождался с подобным даром до меня… За все времена…

И я понимаю, что он не о своей силе инкуба сейчас говорит. Марта была права. Есть что-то ещё в нем, что-то опасное. Что напугало даже её… Но почему-то не пугает меня…

— Жизнь нашей матери стала той самой платой…

А вот теперь он смотрит на меня. Всё теми же пустыми глазами, но внимательно, цепко, наблюдая как изменится после его слов выражение моего лица, подмечая любые нюансы взгляда.

Чего он ждёт? Чего так боится? Что я сейчас распахну дверь и с воплями брошусь на улицу, подальше от монстра, которым он оказался?

Вздохнув, улыбаюсь грустно и тянусь ладонью к его щеке. Глажу осторожно, но нежно. Он замирает от неожиданности, смотрит на меня растерянно, а затем выдыхает и, не отпуская мой взгляд, прижимается щекой к моей ладони. Так доверчиво, так отчаянно, что в горле образуется ком и глаза начинают подозрительно увлажняться.

— Я не боюсь. И я не убегу. Не получится у тебя напугать меня…

— Я убил свою мать… — хрипло, надрывно шепчет он, прикрывая глаза и продолжая медленно тереться щекой о мою ладонь.

— Ты был младенцем, Шон. Маленьким, беззащитным комочком, едва вступившим в этот мир. В чем можно обвинить тебя? Женщины умирают при родах испокон веков. Ребенок слишком крупный… Пуповина обвилась… Кровотечение открылось… Отслоение плаценты… Ребенок шел вперёд не головой, а ножками... И женщины умирают, сейчас уже значительно реже, чем раньше, но всё равно. И никто, если у него с головой всё нормально, не обвинит в этом новорожденного ребенка! Да, я понимаю, что ты не человек и у вас, у демонов, свои заморочки. Но я всё равно считаю, что ты ни в чем не виноват. Ты не выбирал с каким даром тебе родиться. И уж тем более не желал смерти своей матери. Твоей вины в этом нет. И даже если она всё же была, то незначительной, косвенной. И долгие годы терзаний, когда чувство вины наверняка съедало тебя изнутри, были достаточной платой. Не знаю, что там за дар у тебя такой жуткий, да мне и всё равно в принципе. Я просто знаю, что ты хороший человек, Шон. Хоть это и глупо звучит в отношении демона…

Когда он поднял голову, так и не отрываясь от моей ладони, когда посмотрел наконец на меня, мы просто зависли. Так много всего невысказанного было в этих зелёных глазах, столько ярких эмоций, столько чувств. Столько облегчения. Господи, неужели за все эти годы никто нормально не мог поговорить с ним?! Не мог вытравить из его души всю эту отраву?!?

Я снова легонько погладила его по щеке.

— Шон…

Он вздохнул, отвёл глаза. И я поняла, что ещё ничего не закончено. Будет продолжение.

— Ты не до конца осознаешь, что я такое. Не понимаешь… Думаю, надо показать… Тревор убьет меня, но другого выхода я не вижу…

Это было похоже на бессвязное бормотание. Словно он спорил с самим собой. Решался.

Тааак… Сохраняй спокойствие, Ташка. Не реагируй бурно, чтобы тебе сейчас не показали. Иначе отпугнешь этого мужчину навсегда. А ведь именно к нему из этой троицы ты испытываешь самые теплые эмоции и чувства.

Шон решительно отодвинулся, отпуская мою ладонь, и я чуть не потянулась следом чтобы вернуть как было. Удержалась.