Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг"

Ухо Дианы дернулось и вежливо отмахнулось от нее, как от мухи.

Софья вышла и притворила дверь.

Вниз она спустилась быстро, уже не удивляясь беззвучности собственных шагов. В подземной комнате все лежало как было: смятое одеяло, книжка на полу, орк на обложке с его дурацкой колыбелью.

Софья переоделась в сухое, сгребла в рюкзак оставшиеся деньги Дианы, мешочек с остатками порошка. Поколебавшись, подняла с пола восьмой том.

После чего вложила в его страницы заранее написанную записку.

Желтый дождевик ждал ее на полу, где она его бросила. Мишень. Клоунский костюм. Ходячий деликатес.

— Ну что, старый друг, — сказала Софья, поднимая его. — Послужишь еще раз.

Она собрала хвосты. Это оказалось похоже на укладку очень длинных, очень своенравных волос: хвосты сопротивлялись, распушались и лезли обратно, но в конце концов свернулись под плащом плотным теплым узлом. Уши прижались и спрятались под капюшоном.

Из лужи у порога на нее глянула обычная девушка в нелепом желтом дождевике. Почти обычная. Если не всматриваться в глаза. Софья натянула капюшон пониже.

Она вышла под ливень. Ворота обходить не стала: корни Игорька сами расплелись перед ней, открывая лаз в ограде, и одна ветка на прощание коснулась ее плеча. Неуклюже, но бережно. Большой глупый щенок прощался со своей.

— Присмотри за ними, — попросила Софья. — Особенно за беленькой. Она теперь ест за двоих, только пока не знает об этом.

Ветка качнулась. Обещаю.

Софья шагнула за ограду и растворилась в тумане. Дождь сомкнулся за ее спиной, смыл следы с асфальта, и через минуту уже ничто не говорило о том, что здесь кто-то проходил.

А еще через три минуты глубоко под особняком с влажным хрустом раскрылся главный корень, и в подвал вылетел Ярослав с главой Общества Целителей под мышкой. И с очень плохим предчувствием в черных глазах.

Но это уже совсем другая история.

Глава 13

Двенадцать процентов и два ведра черешни

Ярослав

Корень выплюнул нас в подвал с перегрузкой, достойной катапульты. Той самой, на которой космонавтов тренируют перед полетами. Я приземлился на ноги. Елена Викторовна тихо охнула у меня под мышкой, что технически тоже считается удачной посадкой.

И я сразу понял: мы опоздали.

В воздухе подвала висел запах. Приторный и цветочный, как в лавке торговца благовониями, куда шарахнула молния.

Хризантемы. Пепел. И тонкая, дразнящая нота чужой силы, от которой Чёрный Желудок заворочался и потянул слюну.

[СИСТЕМА: Обнаружено остаточное излучение объекта «Кицунэ». Свежесть: 20–30 минут. Комментарий: пахнет вкусно, но, кажется, нас обошли на повороте, Альфа.]

Я поставил Андрееву на пол. Она одернула пиджак и сухо осведомилась:

— Волков, у тебя всегда дома пахнет, как на японских похоронах?

— Нет. Обычно у меня дома пахнет пиццей и оружейным маслом.

Игорёк вел себя подозрительно. Главное корневище дышало часто и виновато, ветки поджались. На мой мысленный запрос дерево выдало эмоцию, которую я перевел бы как «я ничего не знаю, я баобаб, у нас, баобабов, лапки… то есть, веточки». Так выглядит собака, которая съела ботинок и очень надеется, что вы забыли арифметику.

— Позже поговорим, — пообещал я корневищу и рванул наверх.

Логово спало.

На кухне, за столом, дремала Иллириэль. Эльфийка сидела с идеально прямой спиной, подбородок покоился на груди, а в руке она сжимала наполовину начищенную серебряную ложку. Вторая ложка торчала из её декольте, как метательный нож.

Даже во сне ее лицо выражало готовность подать чай и перерезать горло. Желательно одним движением.

— Феноменально, — Андреева пощупала ей пульс, посветила фонариком в приоткрытый глаз. — Реакции в норме, дыхание ровное. Больше похоже на гипноз. Глубокий, послойный, очень чистой работы. Я такое видела один раз в жизни, на конференции в Киото, и докладчика потом депортировали за попытку промыть голову гостям.

Иллириэль вздохнула во сне и произнесла с ледяной вежливостью:

— Столовое серебро… пересчитано… господин. Попробуйте только… умереть на чистом полу… убью во второй… раз…

Дальше по коридору обнаружился дед Корней. Ветеран спал в своём кресле-каталке, в обнимку с дробовиком, обнимая нежно, как боевую подругу. От его храпа дребезжала банка соленых огурцов на тумбочке, подкрадываясь к краю всё ближе и ближе…

— Артобстрел… — рокотал дед сквозь храп. — Не свисти под руку, салага… Выборг спасли от Бездны, и Мурманск спасем… Мелкая, отставить приручать… оно тебе не Тузик, оно противотанковое…

Андреева склонилась над ним, деловито оттянула веко, глянула зрачок.

— Жив, старый пень, — констатировала она, и я уловил в ее голосе нечто, подозрительно похожее на нежность пополам со злорадством. — Спит, как младенец. Впервые лет за сорок, полагаю. Полагаю, когда проснется, будет в ярости, что проспал вторжение.

— Вы знакомы? — как бы невзначай спросил я.

— Он вынес меня на себе из-под Выборга, а я ему половину внутренних органов пришила назад. Ещё я ему тридцать лет не выписываю очки со стеклами Бездны, которые ему нужны. У нас сложные отношения.

В коридоре второго этажа спала Лиза. Жестянка уснула на ходу, съехав спиной по стене, в обнимку с разводным ключом. Прожилки на ее предплечьях тлели ровным дежурным светом.

Рунные датчики из звездного железа, ее гордость, ее паутина, которая засекала полет комара в подвале, молчали по всему дому. Они не сгорели, не были порваны. Просто молчали, убаюканные, как и хозяйка.

— Демид, я не буду строить тебе беседку… — пробормотала Лиза, обнимая ключ крепче. — У нас несущие стены не закончены… беседку он захотел… романтик хренов…

Я раздраженно цыкнул. Кицунэ прошла сквозь защиту моей крепости, как теплый нож сквозь масло, и даже не разбудила Пушка.

Пушок, к слову, спал на люстре. Как он туда попал и почему люстра не падала под такой огромной зеленой тушей, не знала, вероятно, даже сама Кицунэ.

Дверь Анжелики я приоткрыл лично и заглянул одним глазом. Моя огненная жена во сне обнимала подушку с выражением лица «допрос продолжится утром». Воздух над ней дрожал от жара.

— Сожгу… — пробормотала она с чувством. — Обеих сожгу… а пробирки… растопчу…

Обеих?

Я очень тихо закрыл дверь. Есть сны, в которые лучше не вмешиваться.

У комнаты Дианы я задержался. Мелкая дрыхла морской звездой, укрытая одеялом.

Я нахмурился.

Стопэ. Укрытая. Диана не укрывалась одеялом с тех пор, как научилась его сбрасывать, то есть месяцев с четырех.

Я потянул носом. Пицца, зеленка, бинты… И что-то еще. Теплое, смутное, на самой грани чутья.

[Чёрный Желудок: В объекте «Мелкая» зафиксирована незначительная энергетическая аномалия.

Вероятные причины: сотрясение, переваривание пиццы, переизбыток наглости.

Уровень угрозы: ноль.

Рекомендация: дайте ребенку поспать, Альфа]

— Черешня… — сладко пробормотала Диана и обняла подушку второй рукой. — Теперь мне положено две порции… нет, три…

Ладно, запах в целом норм, наверное это все из-за ушибов. Черный Желудок тратит сейчас много сил на восстановление.

Я закрыл дверь. Тогда я ещё не знал, что об этом решении мне предстояло вспоминать долго и с самыми разными чувствами.

В погреб я влетел на крио-скольжении.

Третья бутылка слева, пол-оборота, базальтовая плита отъехала. Я уже знал, что увижу, запах сказал мне все еще с лестницы, но я хотел увидеть всё сам.

Пусто.

Смятое одеяло. Распахнутый холодильник, из которого исчезла половина припасов. Ни девушки, ни желтого дождевика. На полу, обложкой вверх, валялась раскрытая книга. «Мой Нежный Орк и колыбель». Клыкастый детина на обложке бережно качал люльку и смотрел на меня с немым укором.