Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг"

Какого…

— Так, — сказала Диана нервно. — Только не все хором. У меня что, лишай? Скажите, что это лишай. Я согласна на лишай.

Я включил телеметрию. Дар Валерии развернул передо мной ее Желудок и потоки, и я застыл. Внутри моей сестры, в самом защищенном месте, какое вообще существует в этом городе, уютно, как в гамаке, висела искра. Золотисто-фиолетовая.

Пятьдесят процентов моих генов, пятьдесят процентов генов Софьи. Наследник. Мой Волчонок, за которого я всю ночь боролся, мирно спал в животе у моей собственной сестры. И ее Желудок уже оплел его защитными контурами такой плотности, что туда не пробился бы и я сам.

[Чёрный Желудок: Обнаружен объект «Наследник». Статус: жив, здоров, переехал к суррогатной маме. Носитель: «Мелкая». Совместимость: 99,8%.

Комментарий: Альфа, а лиса-то хитрее нас с вами. Обидно, да?]

— Яр? — Диана посмотрела на мое лицо и побледнела. — Яр, почему ты молчишь? Ты никогда не молчишь с таким лицом. С таким лицом ты обычно кого-то ешь.

— Ты беременна, — сказал я.

Пауза.

— Чего? — переспросила Диана.

— Чем⁈ — спросила Анжелика, и температура в комнате поднялась градуса на три.

— Кем, — поправила Валерия, уже приплясывая вокруг Мелкой со сканером. — Правильный вопрос: кем. И у меня есть ответ, и это восхитительно.

От удовольствие Паучиха аж нижнюю губу закусила. Ещё чуть-чуть и глазки закатывать начнет.

— Наследником, — сказал я. — Моим. Тем самым, который вчера был у Софьи. Она… — я поискал слово и не нашел приличного, — она его переселила. Ночью. Пока мы все спали. Судя по всему, магия Кицунэ умеет переносить плод на раннем сроке в другое, более защищенное Ядро. Лисы-кицунэ так прятали потомство в смертных женщинах, подсаживая к ним своих Лисят. А самое сильное и защищенное Ядро в этом доме это… Желудок моей Сестры.

Все посмотрели на Диану. Диана посмотрела на свой живот.

— Светящаяся шаурма, — произнесла она замогильным голосом. — Я СЪЕЛА твоего ребенка, Яр. Во сне. Как пельмень. Я думала, это метафора!

А дальше комната как по волшебству разделилась на фракции.

Валерия хлопнула в ладоши. Громко, дважды, как на премьере в опере.

— Это эволюционный прорыв! — Ее академический тон дал трещину, сквозь которую хлестал чистый восторг. — Межвидовой перенос эмбриона с полной перестройкой мана-каркаса реципиента! Без хирургии! Без отторжения! За одну ночь! Елена Викторовна, ваша медсестра совершила то, над чем ведущие лаборатории бились бы десятилетия! Я настаиваю на присвоении ей докторской степени. Посмертно… в смысле, заочно. Кем она у вас работала⁈

— Ассистенткой реанимации, — слабо ответила Андреева. — Ставила капельницы и утки меняла.

— Ах, утки! Это великолепно! — Лера была в экстазе.

А Железная Леди Северогорска героически удерживала лицо каменным. Спина прямая, подбородок тверд. Но я видел, как в ее глазах дымится и сгорает вся классическая медицина. Губы ее беззвучно шевелились, и я почти читал по ним: «плацентация… невозможно… энергетический перенос… тридцать лет практики… коньяк остался в клинике».

— Стоп. Стоп-стоп-стоп! — Диана вдруг схватилась за голову, и её пушистые белые уши в ужасе прижались к волосам. Глаза расширились до размеров блюдец. — Яр! Мы же близнецы! У нас одна ДНК! Если я вынашиваю твоего ребенка… он же родится дебилом! С тремя глазами, без мозгов и с хвостом на лбу! Вы что наделали, извращенцы⁈ Я не буду рожать плод инцеста!

Валерия закатила глаза с таким видом, будто ей, доктору наук, пришлось объяснять таблицу умножения первокласснику.

— Диана, твои познания в биологии оскорбляют мой интеллект, — вздохнула Паучиха. — Успокойся и перестань истерить. Ребенок не унаследует от тебя ни единого лишнего гена.

— В смысле⁈ Он же во мне сидит! И мою ману жрет!

— И что? Ты выступаешь исключительно в роли суррогатной матери, — менторским тоном отчеканила Валерия, продолжая завороженно водить сканером вокруг её светящегося живота. — Суррогатная мать не добавляет плоду свой генетический материал. Эмбрион сформирован из ДНК Ярослава и этой вашей… медсестры-новатора. Ты для него просто элитный инкубатор с климат-контролем. Высокотехнологичная теплица, если переводить на твой язык агронома.

Диана неуверенно моргнула, пытаясь переварить услышанное.

— Теплица? То есть… мы с ним родственники, но не так?

В диалог включилась Андреева.

— Именно. В обычной медицине такое практикуется сплошь и рядом, — сухо добавила она. — Есть реальные случаи гестационного суррогатного материнства, когда у жены критические проблемы со здоровьем, и эмбрион соглашается выносить сестра мужа. Или даже мать. Это безопасно и генетически безупречно.

— Да-да! — кивнула Валерия, делая пометки на планшете. — Волчонок будет гибридом Волка и Кицунэ. От тебя он получит только защиту, питание и, возможно, дурной характер, но это уже издержки воспитания. Так что никакого инцеста, выдыхай.

— Элитный инкубатор… — медленно повторила Диана. Ужас на её лице мгновенно испарился. Уши снова встали торчком, а глаза сузились, приобретая до боли знакомое, хищно-коммерческое выражение. Она перевела взгляд на меня: — Ярик. То есть, я сдаю свой эксклюзивный авторский живот в аренду⁈ И мы это даже не обсудили⁈

Анжелика тем временем искрила. Буквально: с кончиков ее волос срывались фиолетово-черные искорки и гасли в воздухе. Моя Старшая жена стояла, скрестив руки под грудью, и мучительно искала мишень для гнева.

С мишенью было тяжко. Софья сбежала. Кицунэ развоплотилась. Диана… Диана стояла со своим светящимся пузом, задранной футболкой и лицом жертвы телефонных мошенников, и орать на нее было все равно что орать на пострадавшую в ДТП.

— Я хочу официально заявить, — процедила Анжелика, — что в этом доме невозможно спокойно выносить первенца. То демоны, то медсестры, то… это. Яр, если через месяц беременным окажется дед Корней, я уезжаю к маме.

— Твоя мама сказала, что не хочет нас видеть, дорогая, — я вспомнил сложные разговоры по телефону с сударыней Голубевой. В отличие от бати, который принял решение дочери, Матриарх рода Голубевых отказывалась разговаривать с нами наотрез.

— Ради такого случая заведу новую, — сухо произнесла Анжела.

Диана-Водяра единственная не паниковала. Она подплыла к Мелкой, мягко положила прохладную ладонь на светящийся живот, прислушалась. Лилии на ее платье распустились.

— Здоровенький, — сообщила она своим певучим голосом и улыбнулась так светло, что комната немного остыла. — Сильный. Ему там нравится. Диана, у тебя очень уютное Ядро, кто бы мог подумать.

— Спасибо, Лужица, ты всегда умеешь поддержать, — огрызнулась Мелкая, но живот прикрыла ладонью. Машинально. Защитным жестом, которого сама не заметила. А я заметил.

Диана-Водная отошла в сторону, и к ней тут же приблизилась Андреева.

— Диана, — сказала она, силой удерживая всё свое хирургическое самообладание.

— Мама. — тон Лужицы стал суше. — Какие люди. Что, Минздрав прислал проверку?

— Минздрав прислал маму. — Андреева окинула ее профессиональным взглядом. — Как ты… тут? В этом зверинце?

Диана-Лужица помолчала. Я видел, как в ее глазах проворачиваются жернова: год обид, золотая клиническая клетка, побег, все несказанное.

Она могла ударить словом сейчас очень больно, и все в комнате это знали, и Андреева знала лучше всех, потому и стояла так прямо, как стоят под расстрелом.

— Лучше, чем когда-либо, — сказала Лужица наконец. Просто, без яда. — Прикинь, мам. Тут кормят, тут весело, тут меня никто не запирает. И никакой Макс Арсеньев не таскает меня по клубам, потому что ему надо перед друзьями похвастаться невестой.

Они смотрели друг на друга. Потом уголок рта Железной Леди дрогнул, самую малость, на миллиметр.

— Живот посмотрю после завтрака, — сказала она. — Если ты… не против.

— Договорились, — буркнула Диана. И добавила тише, глядя в сторону: — Кофе тут варят лучше, чем у тебя в ординаторской. Оставайся, оценишь.