Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг"

Значит, нужен третий вариант. Тонкий. Такой, чтобы сожрать и Волковых, и бюджет, и при этом сохранить голову на плечах.

— Думай, Воронин, — сказал он себе. — Ты же крыса. А крысы выживают там, где дохнут львы.

И тут дождь замолчал.

Не перешёл в морось, а именно замолчал, разом, как будто кто-то вычеркнул его из текста.

Воронин замер с чашкой у рта. В кабинете повисла сухая, клиническая тишина. Такая бывает в операционных и в нотариальных конторах.

Потом зашевелились бумаги.

Разбросанные по столу папки сами собой поползли друг к другу и выстроились в идеально ровные стопки. Углом к углу. По алфавиту. Кофейное пятно на дубовой столешнице, гордость и позор трёх лет службы, побледнело и исчезло без следа.

Грязное окно очистилось в одно мгновение, будто с него содрали плёнку. И Воронин увидел небо.

Свинцовые тучи над Северогорском расходились. Не как обычно, рвано и неохотно, а идеальным геометрическим кругом. С циркульной точностью.

— Нет, — просипел Воронин. — Нет-нет-нет.

С неба падал пергамент.

Белоснежные листы с золотыми имперскими печатями медленно, торжественно опускались на грязную брусчатку площади, укрывая её, как первый снег. Прохожие задирали головы и на всякий случай разбегались. Правильно делали.

А потом на площадь бесшумно опустилась карета.

Колёса из светящегося канцелярского воска. Лошадей нет. Вместо них экипаж тянули два голема, собранных из старых судебных томов. Один на ходу шелестел страницами, как будто зачитывал приговор.

Воронин почувствовал, как мундир становится ему велик. Прямо сейчас, в реальном времени. Стресс сжигал его быстрее любой диеты.

Он знал этот почерк. Весь Департамент знал его.

Архимаг Ксения Тьери. Хранительница Имперского Чистовика. Мясорубка Уложения, как ее прозвали.

Дверь кабинета открылась с сухим, безупречным щелчком. Воронин мог поклясться, что запирал её на ключ.

Потёртый линолеум под порогом дрогнул и потёк, превращаясь в идеально ровный красный ковёр. Ковёр Закона стелился сам, услужливо, до середины кабинета.

По нему вошла она.

Высокая, худая, в вызывающе алом платье со шлейфом. Белые волосы уложены в строгую причёску секретарши. Капли уличной сырости застыли в воздухе вокруг неё, не смея коснуться ткани.

В глазах Архимага бежали строчки. Мелкий шрифт Уложений КМН, живой, шевелящийся. В руке она держала массивное гусиное перо.

Ксения Тьери обвела кабинет взглядом оперной дивы, которую заманили в привокзальный туалет.

— Даже воздух в этом кабинете пропитан орфографическими ошибками, — сказала она. — Воронин, вы хуже, чем пьяный писарь.

— Ваше Превосходительство… — Воронин вскочил. Одновременно с этим он очень плавно, очень незаметно, спрятал папку с данными Паучихи под стол. — Какая честь…

Ксения даже не посмотрела в его сторону. Лениво, почти скучая, она сделала пером короткий росчерк в воздухе.

Папка в руках Воронина осыпалась серым пеплом. Весь компромат, все три недели работы, все надежды на тёплую Столицу — горстка пыли на брюках.

— Не сорите на рабочем месте, — сказала Ксения.

Она прошла к его креслу и села. Кресло скрипнуло, дёрнулось и поспешно поменяло форму под её осанку — из продавленного чиновничьего насеста в нечто, отдалённо напоминающее трон.

Строчки в её глазах побежали быстрее.

— Вы думаете, в Столице сидят идиоты, Воронин? Что у вас в Северогорске происходит? У вас есть ровно три минуты, чтобы предоставить мне чистовой вариант дела. Иначе я внесу вашу фамилию в графу «Расходные материалы».

Воронин судорожно сглотнул. Лицо покрылось липким потом. Мундир, кажется, стал ему тесен.

Спокойно. Он чиновник в четвёртом поколении. Врать под давлением — семейное ремесло.

— Ваше Превосходительство, произошла досадная техническая ошибка! — Голос почти не дрожал. Почти. — Монстр ликвидирован силами Чистильщиков, в отчёте всё зафиксировано, аномалия локализована и…

Ксения небрежно скривила губы.

Строчки Уложений в её глазах вспыхнули алым. Она лениво занесла перо и вычертила в воздухе, прямо перед его лицом, одно-единственное слово.

«ПРАВКА».

Невидимая стальная удавка сжала горло. Воздух вокруг Воронина стал стерильным, разреженным, непригодным для лжи и, кажется, для дыхания тоже. Он хрипел, а язык дёргался сам, помимо воли, выталкивая изо рта то, что Воронин предпочел бы унести в могилу.

Впрочем, могила теперь маячила подозрительно близко.

Он рухнул на колени. Прямо на красный ковёр Закона.

— Волков!.. — выдавил он. — Ярослав Волков нагло обманул Комитет! Забрал себе особняк барона Адлера со всеми его тайнами, я подписал передачу, у меня не было выбора, он бы мне шею свернул прямо в кабинете!

Слова лились потоком, отвратительно правдивые.

— Мои люди украли данные из лаборатории Медведевой! Телеметрию! Там медсестра, Софья, простая девка, а в ней Бездна, S-класс, она вчера ушла из особняка и растворилась, наружка её потеряла, кицунэ жива и слилась с этой девкой, монстр не ликвидирован, я всё замазал в отчётах!..

Он всхлипнул. Где-то на заднем плане сознания четвёртое поколение чиновников Ворониных дружно переворачивалось в гробах.

— И я… я собирался… — Слёзы, настоящие, солёные, покатились по щекам. — Собирался шантажировать Волка этими данными! Или сдать его в Столицу! Выторговать перевод! Кресло! Тёплое кресло, Ваше Превосходительство, я просто хотел тёплое кресло!..

Ксения слушала с лёгким, почти научным интересом. Перо порхало в воздухе, аккуратно записывая каждое его слово на светящемся пергаменте, парящем рядом. Алый шлейф лениво колыхался у ног рыдающего чиновника.

Воронин закончил и бессильно уткнулся лбом в пол. Пол, между прочим, кристаллизовался и был теперь идеально чист. Хоть какая-то компенсация.

Ксения поставила под свитком размашистую подпись. Пергамент звякнул, рассыпался золотыми искрами и улетел куда-то вверх, сквозь потолок, в архивы Столицы.

Она поднялась. Красный ковёр Закона начал бесшумно сворачиваться следом за её каблуками, как верный пёс.

У двери она обернулась и поправила безупречную причёску.

— Стилистически ваш донос оформлен отвратительно, Воронин. Но фактология верна. — Строчки в её глазах на миг замерли. — Хотели использовать моё перо для своей грязной войны? Что ж. Вы получите свою редактуру.

Перо в её пальцах блеснуло, как скальпель.

— Но сначала я лично займусь этим вашим мохнатым Альфой. И изловлю эту так называемую кицунэ. Уж больно у них почерк неровный.

Дверь закрылась с тем же безупречным щелчком.

Воронин остался лежать на стерильном полу, лишённом пыли, кофейных пятен и последних остатков его достоинства. За окном снова пошёл дождь, робко, словно спрашивая разрешения.

Где-то на другом конце города Ярослав Волков ещё не знал, что охота на него официально открыта.

А Воронин лежал и думал только об одном: успеет ли он похудеть до состояния, в котором забьется в самую узкую щель? Где его никто не найдёт.

Спустя час. Поместье Соболевых

Воронин ввалился в кабинет графа Соболева с грацией тонущего человека, хватающего спасательный круг. То есть некрасиво, шумно и с брызгами.

— Граф! Мы пропали!

Дверь стукнула о стену. С мокрых туфель на шелковый персидский ковер потекла грязная северогорская жижа.

После промозглой улицы кабинет ударил по нему теплом. Янтарный свет, тяжелые портьеры, потрескивание камина. Пахло сандалом, выдержанным бренди и, едва уловимо, теплым мехом.

Здесь даже воздух был дорогой. Воронин в своем обвисшем мундире почувствовал себя бациллой, парящей в чистом воздухе.

— Тьери в городе! — выпалил он с порога. — Она была у меня в кабинете! Она применила Редактуру, граф! Она всё знает! Про Софью, про Бездну, про особняк Адлера! Она сотрет нас! В рудники! В графу «Расходные материалы»!

Ответила ему тишина.