— Всё просто. Первое: не смейте лгать Тьери. Никогда. Ни в мелочах, ни в главном. Она сотрет вас на месте, и я, честно говоря, даже не буду возражать, потому что лгущий вы бесполезны. Ей нужна правда? Прекрасно. Кормите ее правдой. Правильно нарезанной, правильно поданной, в правильном порядке.
— Быть ее идеальным помощником, — кивнул Воронин.
— Испуганным, услужливым помощником. Испуг, кстати, изображать не придется, у вас талант. Второе: скормите ей правильные отчеты. Все аномалии, все всплески, все грехи Волковых. Направьте ее перо прямо к Логову. Пусть каждая строчка ее протокола пахнет волчьей шерстью.
— А третье?
— Третье. — Граф погладил соболя, и тот перестал шипеть. — Держите ухо востро на лисьи проказы. Беглая девка-кицунэ где-то в городе или рядом с ним. Мне нужно знать, где она прячется. Раньше всех.
— Зачем? Если Тьери и так сотрет Волковых…
— Затем, Воронин, что кицунэ — наш главный фитиль для этой бочки с порохом. — Соболев улыбнулся, и на секунду его улыбка стала неотличима от оскала Прокурора. — Тьери нужна неопровержимая улика. Живая, дышащая, девятихвостая улика, выношенная под крышей Волковых. Найдем лису — и дело закрыто раньше, чем Альфа успеет зарычать. Не найдем… что ж, тогда всё затянется, а затянутые дела имеют свойство срываться. Я не люблю, когда дела срываются. Проша тоже не любит.
Прокурор моргнул глазами-бусинами. Воронину очень не хотелось узнавать, как именно зверек выражает нелюбовь.
Он медленно поднялся с кресла. Тепло кабинета и холодный расчет графа сделали свое дело. Паника ушла. На ее место вернулось уютное крысиное чувство: за спиной снова стояла сила. Большая, пушистая сила с очень острыми зубами.
Пешка? Пусть пешка. Но пешка, которая знает партию, доходит до последней горизонтали.
— Чуть не забыл, Воронин, — граф окликнул его, заставив вздрогнуть. — Тьери прошлась по вашему горлу своим излюбленным пером, верно? Стерла способность лгать?
— Д-да, Ваше Сиятельство… — выдавил Воронин, непроизвольно потирая шею. — Чуть рот открою, так сразу чистая правда и вываливается. Думал, с ума сойду.
Соболев лениво полез в карман шелкового халата и извлек крошечный, тускло мерцающий футляр из черного дерева. Оттуда он двумя пальцами достал серебряную булавку для галстука с навершием в виде капли застывшего черного сургуча.
— Возьмите. Это «Промокашка» столичной работы, редкая и безумно дорогая вещица из моих личных запасов. Наденьте на галстук. Она впитает излишки её казенной магии. Наложит на ваш голос легкий «жирный контур», сквозь который перо Тьери не сможет писать начисто. Её «Правка» просто начнет скользить, размазывая буквы. Вы сможете дозировать правду, Воронин. Скармливать ей ровно те «опечатки», которые нужны нам.
Воронин дрожащими руками принял тяжелую прохладную булавку. Прикосновение к металлу отозвалось в его горле мягким, маслянистым теплом — невидимая удавка на шее наконец-то ослабла, позволив ему свободно дышать и снова врать.
Воронин застегнул мундир, поправил галстук и поклонился. Получилось почти с достоинством.
— Я всё сделаю, Ваше Сиятельство. Логово Волковых будет уничтожено ее руками.
— Ее пером, Воронин, — мягко поправил граф. — Руки в нашем деле вообще лишняя деталь, а лапы мы мочить не любим. Ступайте. И вытрите ноги на выходе. Это у вас должно войти в привычку до переезда в Столицу.
Соболев отпустил его легким взмахом руки и отвернулся к камину.
Воронин вышел на цыпочках, тихо прикрыв за собой дверь.
В кабинете граф взял пинцетом еще кусочек мяса и поднес его соболю.
— Ну что, Проша, — промурлыкал он. — Волк, Лиса и Мясорубка в одном городе. Осталось только сесть поудобнее.
Зверек с хрустом щелкнул челюстями, вонзая клыки в мясо.
Лига Выдающихся Читателей
