Из золота в свинец 2 (СИ) - Капелькин Михаил

— Тоже заметила? Припадает на правую переднюю.

— А-а-а! Мама! — вскричал Григорий, но больше из-за страха.

Я видел, что ему ничего не грозило, просто лось врезал рогами по дереву и пропорол ствол. Старая сосна, оглушительно затрещав, упала вбок.

— Ага, припадает, — согласилась атманит. — Но каков красавец… Душу бы продала, чтобы прокатиться на таком, за рога подержаться.

— Твоя душа принадлежит мне, — напомнил ей.

— Знаю я. Кстати, воспоминание разблокировано! Был у меня один ухажер, и мы с ним однажды на чучеле вот такого же сохатого…

— Все! Больше я не хочу знать! — Я поспешно застегнул куртку, заглушив голос Морвины.

Но то, что у нее воспоминание разблокировано, это любопытно. Значит, можно и остальную память пробудить. Или хотя бы ее часть, но зато без магии.

Ладно, пора уже спасать Григория, пока лось не догадался упасть на спину и размазать моего водителя тонким слоем по песку.

— Эй! — крикнул я, привлекая внимание зверя. — Я здесь! Иди сюда! Я твой друг!

Зачерпнул из корзинки на капоте пригоршню ягод и сжал их в кулаке. По пальцам побежал алый, как кровь, сок и пролился на песок. Лось, сперва глянувший на меня с вызовом, с интересом принюхался. Я растер ягоды в ладонях, усиливая запах, чтобы его приманить.

Зверь с опаской приближался. Гнул шею, то направляя на меня рога, то выставляя вперед нос. Про Григория, замершего на спине в позе мертвого жука, сохатый позабыл. Я взял еще ягод в ладонь, протянул ее и замер, почти не дыша.

Медленно, очень медленно, пару раз даже дернувшись в обратном направлении, Мраморный царь леса подошел. Принюхался к ладони. Ее окутало теплое и влажное дыхание. А затем мокрыми губами стащил клюкву. Я дал еще. Потом еще. Корзинка быстро заканчивалась, а я жалел, что отказался от большой, десятилитровой корзины с ягодами. Эту махину литром ягод не прокормишь.

Но зато он стал мне доверять. А я одной рукой давал ему есть, второй гладил, шепча всякую чепуху. Использовал тот же прием, что с котенком. Главное — дружелюбные интонации. Если ошибиться, можно схлопотать копытами.

Массивный зверь возвашался надо мной, когда поднимал голову. Когда он наклонился к очередной порции клюквы, свободной рукой стянул с рогов ремешок сумки, и обнимающий ее, как спасательный круг, Григорий сполз на землю. Тут же откатился подальше, бледный и напуганный.

— Все хорошо, Григорий, ему до тебя дела нет, — сказал я.

Посмотрел вниз и заметил, как лось старается не опираться на правую ногу.

Я погладил Мраморного сохатого по холке. Его тело было горячим и упругим, а шерсть на ощупь словно шелк. Да… неудивительно, что она высоко ценилась. Но этого зверя я в обиду не дам. По крайней мере, пока буду рядом.

— Так, парень, давай-ка ногу твою осмотрим, — без опаски наклонился я вперед.

Лось шумно выдохнул, пошевелив волосы у меня на затылке.

— Исаев, ты совсем, что ли, конченный? — забухтел Григорий. — Он же тебя сейчас боднет и все! Пиши последнюю маляву маменьке.

— Гриша, это тебя, дурака, тут чуть не кончили. Так что помолчи, пока он добрый. Видишь? Не нравишься ты ему.

А лось и правда потянулся мордой в сторону водителя, шумно втягивая воздух ноздрями. Пришлось рукой его придержать, мол, свои. Видимо, не ощущал от меня угрозы сохатый, поэтому и позволял к нему прикасаться. И требовал еще ягод. Через секунду нашел по запаху корзинку с клюквой и мордой нырнул в нее.

Воспользовавшись моментом, я присел и приподнял голень, или как эта часть тела у лосей называется, взглянул на копыто. Из него торчал не то корень, не то сучок серого цвета. По виду он напоминал дерево, то есть имел структуру дерева, но при этом выглядел окаменевшим.

Любопытно.

— Где ты это нашел? — пробормотал я.

Открыл рядом несессер и стал искать одну мазь. Хотя правильнее будет назвать ее смолой, но это лишние детали. Она работала как клей, твердея при контакте с кровью и обеззараживая при этом. Закупоривала таким образом раны. Рецепт простой, поэтому мне не составило никаких проблем приготовить ее на досуге. Восстанавливаю, точнее, собираю заново, набор «горячих» зелий и ингредиентов в своем несессере. То есть тех вещей, которые могут с высокой вероятностью пригодиться алхимику во время вылазки. Мазь, закупоривающая раны, — одна из таких вещей.

Если выдерну каменный сук из копыта, то может пойти кровь. А если лось еще и ускачет куда-нибудь с этой раной, то только получит заражение крови и умрет где-нибудь в лесу от этого. Если же не вытащить, то может стать легкой добычей для хищников. Или людей. По алчному взгляду Григория видел, что лось редкий.

— Даже не думай, — сказал ему.

— Что? Я же молчал! — возмутился он.

— Лося мы не тронем! — твердо сказал я, нащупав в сумке баночку с мазью.

— Но почему? Одна его шкура на пару лимонов потянет! — тут же разгорячился Григорий. — Я думал, в этом и есть твой план. Приманить его и… Да он меня чуть не сожрал!

— Никто тебя есть не собирался. Лоси — травоядные животные. Не успокоишься — я тебя успокою.

— Пф! — фыркнул Григорий пренебрежительно.

Но тут наши взгляды столкнулись, и он гулко сглотнул. Вспомнил, видимо, кто гриборога убил.

— Держи здесь, — показал я ему на ногу. — А я вытащу сук. Держи крепко!

Бормоча под нос какие-то ругательства, водитель подчинился: обхватил ногу лося рукой и сжал. Сохатый вытащил из корзинки красную, будто окровавленную морду и с удивлением воззрился на свои ноги. Дернул той, которую держал Григорий.

— Скорее! — с опаской оглянувшись, попросил Пантелеев. — Если эта кровожадная тварь мне лысину откусит…

— Не бойся. Ты никому не нужен, Григорий, — ласково улыбаясь, я похлопал его по лысине.

Он покраснел и громко запыхтел от недовольства. Но лося не выпустил.

Одной рукой зачерпнул пригоршню полупрозрачной склизкой массы, второй ухватился за край сучка.

— Ну, терпи, сохатый, — шепнул и резко дернул гигантскую занозу на себя.

С чмокающе-чавкающим звуком она вышла из раны, хлынула кровь вперемешку с гноем — старая, застоявшаяся. Песок сразу впитывал ее. Мраморный взвыл так громко, что где-то в лесу закаркали вороны.

— Держи! — заорал я на Григория, потому что сохатый начал брыкаться.

— Пытаюсь! — кричал Пантелеев, которого мотыляло из стороны в сторону, но он упирался ногами в землю.

Оказалась, в нем заключена недюжинная сила, потому что на своей спине он удерживал половину веса лося. Либо сказывалось действие адреналина.

Дождавшись, когда давление крови упадет, я стал пригоршню за пригоршней впихивать в рану мазь. Сук уходил довольно глубоко, поэтому я утрамбовывал мазь пальцем, рискуя остаться без него. Еще, еще и еще…

— Все! — крикнул я, резко выпрямляясь. — Отпускай!

В этот раз Пантелеев оказался сообразительнее меня. Выпустив из рук ногу лося, он тут же прыгнул в сторону, перекатился и убежал за машину. Разгневанный сохатый обратил свою морду ко мне, выпустил почти пар из ноздрей и боднул рогами. Задел по касательной, но даже такой удар оторвал меня от земли и отшвырнул на несколько метров.

Дыхание застряло в груди, боль ослепила, а из глаз брызнули слезы боли. Ну и деревце какое-то очень больно уперлось в копчик.

— Зараза… — еле смог выдохнуть, приподнимаясь на локтях.

Мраморный лось широко расставил ноги и уперся в меня взглядом.

— Да вали уже… — махнул ему рукой.

И он послушался. Хотя мог добить, если бы захотел. Пожалуй, я бы даже откатиться не успел в таком состоянии. Грудь болела ужасно, воздух с трудом выходил из легких, но я хотя бы мог вдохнуть.

Лось повернулся и с места прыгнул метров на шесть, после чего взлетел на гребень балки и вскоре исчез в лесу. Мне осталось только присвистнуть, глядя ему вслед.

— Ну ты совсем без башки, Исаев! — Помог мне подняться Григорий. — Ну и нафига было его спасать? Кончили бы, и делов — уже через час отмечали бы сделку.

— Гриша, — прохрипел я, начиная злиться на него, — либо ты делаешь, что я говорю, либо в твоих услугах больше не нуждаюсь.