Лекарь Империи 19 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

А я остался стоять у двери процедурной.

Смотрел ему вслед и думал: сколько же всего должно было произойти, чтобы Денис Грач произнёс вслух слово «восхищаюсь».

В подвал вела старая, бетонная, узкая лестница с перилами из ржавой арматуры, обмотанной изолентой. Лампочка на площадке давно перегорела, и ступени тонули в сыром полумраке, пропитанном запахом сырости, старой штукатурки и пыли.

Я спускался медленно. Левая рука скользила по перилам, правая сжимала телефон с включённым фонариком.

Последний раз я был здесь несколько месяцев назад. Тогда мы искали формулу антидота от Стеклянной лихорадки. Фырк чихал от пыли и ворчал на каждом повороте. Снегирёв спрятал свои записи надёжно и хитро, с расчётом на то, что найдёт только тот, кто достаточно умён.

Профессор Снегирёв. Гений биоалхимии, единственный в истории империи человек, сумевший скрестить магическую мутацию с биохимией так глубоко, что до сих пор не нашлось учёного, способного полностью расшифровать его работы.

Тяжёлая дверь в конце коридора поддалась не сразу. Петли проржавели, и пришлось навалиться плечом. Дверь скрежетнула, сдвинулась и открылась.

Кабинет Снегирёва выглядел точно так, как мы его оставили. Пыль, стеллажи вдоль стен, заваленные папками и колбами. Старый письменный стол у дальней стены с потёртым зелёным сукном и чернильным пятном в правом углу. Стул с продавленным сиденьем.

Я подошёл к столу. Провёл ладонью по сукну, оставляя в пыли широкую тёмную полосу. Невесомая мелкая пыль поднялась и повисла в луче фонарика.

Сел на стул. Он жалобно скрипнул.

Зачем я пришёл сюда?

Потому что обычная медицина не восстанавливает то, что у меня сгорело. Нейронная сеть Сонара, не просто нервная ткань. Это симбиоз: биологические нейроны, сросшиеся с астральными меридианами, образовавшие гибридную структуру. Перегоревшие нервы регенерируют медленно. А выгоревшие астральные каналы?

Ни один целитель в империи не умел восстанавливать астральную ткань. Это считалось невозможным по определению. Примерно так же, как невозможным вырастить заново ампутированную конечность. Теоретически допустимо, практически, за горизонтом.

Но Снегирёв.

Снегирёв создал вирус, встраивавшийся в астральную структуру носителя и перестраивавший её изнутри. Он умел работать с астральной тканью на молекулярном уровне. Понимал её архитектуру, её законы, её пластичность.

Если в этом мире существовали знания о том, как регенерировать астральную структуру, вернуть Сонар, восстановить сожжённые меридианы, то искать их следовало здесь. В записях Снегирёва. В его формулах и черновиках. В этом пыльном кабинете, спрятанном в подвале больницы, где когда-то трудился человек, опередивший своё время на столетие.

— Если в этом мире и есть ответ, — произнёс я вслух, — то искать его нужно здесь. В его записях.

На столе, в облаке пыли, материализовался Фырк.

Возник целиком, разом. Полосатая спинка, чёрные бусины глаз, и тут же оглушительно чихнул. Чих у трёхсотлетнего духа-бурундука весом в двести граммов звучал неожиданно мощно. Стеклянные колбы на ближайшей полке тонко задребезжали.

— Апчхи! — Фырк потёр нос крошечной лапкой и сердито огляделся. — Двуногий, это биологическое оружие, а не кабинет! У меня пыль в астральных синусах!

— У тебя нет астральных синусов.

— Теперь есть! Ты их только что создал! Насильственным путём!

Он потряс головой, расчихался ещё дважды и уселся на край стола, свесив задние лапки. Передними обхватил собственный хвост, это был привычный жест, означавший задумчивость и лёгкую тревогу.

Посмотрел на меня снизу вверх. Глаза были серьезные, без обычного ехидства.

— Ну да, двуногий, — произнёс он медленно, и голос его утратил привычный сарказм. — Можно здесь в пыли ковыряться. Годами перебирать эти папки. Надеяться, что где-нибудь между формулами и чертежами спрятана инструкция «Как собрать обратно то, что сгорело».

Он помолчал. Подёргал себя за тонкий, полупрозрачный ус торчащий вбок.

— А можно было бы спросить лысого магистра. Он специалист по мозгам и астралу. Менталисты его уровня знают об астральных меридианах больше, чем все профессора этой империи вместе взятые, — Фырк поднял лапку и ткнул ею в потолок. — Но этот серебристый жупел не отвечает на зов. Десять дней молчит, как будто его проглотила столица.

Я молча смотрел на стеллажи. Сотни папок. Тысячи страниц. Месяцы работы, если повезёт. Если нет, то годы.

А Серебряный молчал. Где он был? С ним или без него, я должен найти ответы. Эта мысль прострелила в мозгу, пока я засучивал рукава.

Глава 19

Серебряный молчал, но бумага, нет.

Я начал с левого стеллажа. Методично, полка за полкой, папка за папкой, вытаскивая каждую, пролистывая содержимое и возвращая на место. Снегирёв был дотошным человеком.

Всё систематизировано, подписано мелким, бисерным почерком и аккуратно пронумеровано. Проблема в том, что эта систематизация подчинялась логике, понятной только самому профессору. «Опыты над материей. Серия Ж-14. Резонанс биоструктур при ступенчатом охлаждении». «Формулы стабилизации нестабильных меридианов (черновик, перезаписать!)».

Каждое название обещало прорыв, но каждая папка разочаровала. Десятки страниц, схем и графиков, ни одна из которых впрямую не отвечала на мой вопрос.

Фырк сидел свесив задние лапы на углу стола, и наблюдал за мной.

— Третья полка, двуногий, — подал он голос, когда я в шестой раз чихнул от пыли. — Нижний ряд. Толстая такая, в коричневом переплёте. Она воняет старой кожей и чернилами. Мне от неё идёт слабенький, но тёплый фон.

Я присел на корточки. Нижний ряд третьей полки был задвинут глубже остальных. Папки стояли прижатые к стене, будто кто-то намеренно спрятал их за остальными. Пальцы нащупали кожаный, потрескавшийся корешок с тиснёнными буквами, стёршимися почти до неразличимости.

Я вытащил фолиант. Тяжёлый, с пожелтевшими страницами и закладками из тонких полосок ткани. На обложке, под слоем пыли, проступила надпись, выведенная от руки: «Аномалии Искры. Случаи нетипичного угасания и спонтанного возобновления дара. Наблюдения».

Сердце стукнуло чуть сильнее обычного.

Я перенёс фолиант на стол, положил рядом с Фырком, сдул с обложки последний слой пыли и раскрыл.

Страницы были исписаны тем же бисерным почерком, но местами чернила расплывались, словно Снегирёв писал торопливо. Рисунки на полях: схемы нейронных сетей, пересечённые пунктирными линиями астральных каналов. Стрелки, вопросительные, восклицательные знаки. Живые записи рабочего процесса.

Я перелистывал страницы, скользя взглядом по строчкам, пока в середине фолианта не наткнулся на запись, подчёркнутую дважды красными чернилами.

Остановился. Прочитал. И начал читать вслух. Медленно, проговаривая каждое слово, потому что Фырку нужно было слышать, а мне убедиться, что я не галлюцинирую.

— «Клинический случай номер семнадцать. Пациент биокинетик, мужчина, сорок два года. После тяжёлой нейротоксической комы, продолжавшейся восемь суток, полностью утратил дар. Физиологически астральные каналы целы, это подтверждено тройным сканированием. Меридианы не повреждены. Нервная проводимость в пределах возрастной нормы. Однако магия не откликается. Дар молчит».

Фырк перестал чесаться. Чёрные бусины глаз уставились на меня, и уши, как параболические антенны развернулись вперед.

— И что этот бородатый садист с ним делал? — спросил Фырк настороженно. — Током бил?

— Подожди.

Я перевернул страницу. Почерк Снегирёва стал мельче и торопливее, буквы налезали друг на друга, строчки ехали вкось, и на полях появились размашистые пометки красным: «Важно!», «Проверить!», «Закон!!!».

— «Применена серия ментальных стимуляций: внешний астральный импульс возрастающей интенсивности. Протокол стандартный, от минимального зондирования до пробуждающего удара. Результат: нулевой. Дар не откликается ни на одну из семнадцати ступеней внешнего воздействия».