Он помолчал.
— Мать плакала. Отец сказал, что я дурак. У меня место было в частной клинике, в Саратове.
— И почему не пошёл?
— Там пятнадцать минут на пациента и план по чекапам, — он пожал плечами. — Я так не хочу.
Я взял лист бумаги.
— Слушай условия. Оклад вот такой. Ночные дежурства оплачиваются отдельно.
Он смотрел на цифры и кивал.
— Дальше. Программа «Земский доктор». Миллион подъёмных, единовременно. Обязательство отработать пять лет.
— Пять лет меня не пугают.
— Это ты сейчас так говоришь.
— Я знаю, что говорю.
— Жильё, — продолжил я. — Служебного сейчас нет, но администрация компенсирует аренду. Комнату или однушку найдём, тут это не проблема.
— Мне комнаты хватит.
— Отправлю тебя на свой бывший участок, там документы все в порядке. Медсестра хорошая, всему научит.
Антон улыбнулся.
— А Школа здоровья? Я про неё слышал.
— Это пока рано, сначала с основной работой освойся. Ну что, готов?
Он коротко кивнул.
— Иди к Кречетову, он главный врач, поговори с ним. Потом в отдел кадров. Документы с собой?
— Всё с собой. И диплом, и сертификат, и СНИЛС.
— Оформляйся.
Он встал, закинул рюкзак на плечо. У двери обернулся.
— Спасибо. Я не подведу.
— Знаю, — сказал я.
Дверь за ним закрылась, и почти сразу из коридора донеслись голоса моих практикантов, которые как раз подписывали документы в отделе кадров.
— Ой, а вы новенький? — это была Алина. — А вы к кому? А вы откуда? А из Саратова? Я тоже в Саратове учусь!
— Алина, — строго сказал Тимур.
— Что?
— Ничего.
— Тимур, я просто спросила!
— Я ничего и не говорю.
Я улыбнулся в стол и придвинул к себе папку с жалобами. Специально направил их себе из администрации, чтобы решать на месте.
«…врач Савинов Я. С. вёл себя грубо, не дослушал, выставил меня из кабинета, не оказав никакой помощи».
Начну с этой жалобы. Взял телефон и вызвал Савинова к себе. Он пришёл через десять минут и выглядел довольно плохо.
— Садись, Ярик.
Он сел и сразу посмотрел на бумагу у меня в руках.
— Это жалоба?
— Это жалоба. Дьяков Пётр Николаевич, шестьдесят третьего года.
Савинов тяжело вздохнул.
— Расскажи, что случилось? — попросил я.
— Он пришёл без талона. Прямо в дверь вошёл, посреди приёма, у меня в кабинете пациентка сидела. Говорит, мол примите, у меня голова. Я сказал, что надо записаться. Он начал орать, что мы тут все бездельники и он до министра дойдёт.
— И?
— И я сорвался, — Савинов смотрел в пол. — Я ему сказал, чтобы он вышел вон и не мешал мне работать. Громко так сказал…
— Насколько громко?
— Меня в коридоре слышали.
Я положил жалобу на стол.
— Ярик. Пациент нарушил порядок. Это факт, и это в объяснительной ты напишешь. Но он орал, потому что ему было страшно. Голова болит третью неделю, он себе уже опухоль придумал, ночами не спит и в интернете читает всякие ужасы. Он не хамить пришёл. Он пришёл за помощью, а получилось хамство.
Савинов молчал.
— А врач, который отвечает криком на страх, это плохой врач, — сказал я. — Ты не плохой. Поэтому мы разговариваем здесь, а не у Кречетова.
Он опустил голову ещё ниже.
— Что с Маринкой? — спросил я.
Он вздрогнул.
— А при чём тут…
— Не трать время на лишние оправдания. Что с ней?
— Давление, — признался он. — Сто пятьдесят на девяносто пять было в четверг. Вечером сто шестьдесят. Отёки на ногах к вечеру. Она говорит, что это нормально, все беременные отекают.
— Белок в моче сдавала?
— Не сдавала. Я говорю мол сдай, она говорит отстань, я не больная.
— К гинекологу записал?
— Записал на пятницу. Она упирается. Говорит, что всё в порядке. Думаю, что просто боится.
— Ярик, — сказал я. — Ты невролог. Ты знаешь, что бывает при преэклампсии.
— Знаю.
— Тогда не жди пятницы. Приведи её ко мне завтра же, к восьми утра. Я посмотрю, давление померяем на обеих руках, отправлю на анализы в тот же день. Если надо будет, то сам её к гинекологам отведу за руку.
— Она не пойдёт.
— Пойдёт, — сказал я. — Скажи ей, что это я вызвал. Она меня знает, и доверяет мне.
Савинов первый раз за разговор улыбнулся.
— Хорошо.
— Теперь по жалобе. Пишешь объяснительную сегодня. Потом звонишь Дьякову и извиняешься лично.
— Он меня пошлёт.
— Может, и пошлёт, — согласился я. — Тогда ты вежливо попрощаешься и запишешь его на приём. Через два дня он придёт, и вы начнёте заново.
Савинов кивнул. Я встал и подошёл к нему. Положил руку на плечо. Плечо под халатом было каменное, зажатое до самой лопатки.
— И возьми себя в руки, — сказал я. — Ты хороший невролог. Не позволяй усталости делать из тебя плохого врача.
Он посидел ещё секунду, потом встал.
— Спасибо, Саш.
— Иди работай.
Он вышел, а я отправился в регистратуру. Надо было разобраться и со второй жалобой.
Жалоб на регистратуру всегда больше всего. Люди приходят туда первыми, ещё до врача. И весь свой страх направляют на регистраторов.
— Александр Александрович! — обрадовалась Виолетта, когда я к ним зашёл. — Я так давно вас не видела! Я в отпуске была, а до этого…
— Вита, давай сначала дела решим, а потом поговорим, — улыбнулся я. — Идёт?
— Ага, — она легко кивнула, и полезла в шкаф за картой.
Я нашёл глазами Алевтину Романовну, хотел уже к ней подойти…
И краем глаза заметил, как Вита покачнулась, и опёрлась руками о шкаф. Стеллаж качнулся, и наклонился на соседний.
Соседний тоже качнулся. Карты начали беспорядочно падать на пол.
А стеллажи начали падать один на другой, как домино.
Глава 21
Я успел сделать два шага. Крайний стеллаж уже наклонялся, и я подставил под него плечо. Металл ударил в ключицу, но мне удалось остановить это доминошное падение.
Однако карты уже успели высыпаться на пол. Грохот стоял мощный.
— Вита! — крикнул я. — В сторону!
Она взвизгнула и отскочила к окошку. Вокруг поднялась пыль, похоже, эти карты лежали в стеллажах десятилетиями.
Стеллажи стояли кривой накренившейся лесенкой, упираясь друг в друга, и вся эта тяжесть давила на меня. Ну не зря же я ходил в ФОК! Я с усилием выровнял последний стеллаж.
— Алевтина Романовна! — позвал я. — Скорее сюда! Держите с девочками этот стеллаж, не давайте ему снова накрениться!
Регистраторши подбежали и уперлись в металл, перехватив упор.
Я быстро пошел по рассыпанным картам в самый дальний конец ряда — туда, откуда все началось. Первый упавший стеллаж лежал на втором сверху, совершенно свободный. Карты из него вылетели, металл без груза был легким. Я ухватился за стойку, без труда вернул его в вертикальное положение и перешел к следующему.
Так, освобождая их один за другим от начала завала к концу, я быстро поднял весь ряд. Когда я поставил предпоследний, девочкам больше не нужно было ничего держать.
— Все в порядке? — окликнул я регистраторш.
— Да, — выдохнула Алевтина Романовна, отряхивая халат. — Света, ты там в окошко скажи, что у регистратуры перерыв.
Впрочем, очередь всё и сама видела, так что возражать никто не стал. Мы осмотрели регистратуру, и взгляд мой упал на перепуганную Виту, которая держалась за руку.
— Что у тебя? — подошёл я к ней.
— Ерунда…
— Дай посмотрю, — на правой руке был порез сантиметра три длиной. Ровный, неглубокий, но неприятный.
Край металлической полки задел. Заусенец, скорее всего.
— Пошли к раковине, — сказал я.
Я промыл порез под холодной водой и осмотрел края. Кожа рассечена, но не глубоко. Сухожилия целы, чувствительность на пальцах есть.
— Пальцами подвигай. Всеми по очереди. Больно?
— Щиплет.
— Значит, нормально, — кивнул я.
Я обработал ранку хлоргексидином из шкафа, промокнул салфеткой и заклеил широким пластырем.
