Шеф с системой. Противостояние (СИ) - "Afael"

Мокрицын с женой устроились в углу — подальше от чужих глаз. Он уже вспотел от волнения, промокал лоб платком, но глаза блестели надеждой. Жена подливала ему воды, шептала что-то успокаивающее.

Шувалов сидел у окна, рядом с ним статный мужчина в возрасте и молодая женщина в тёмно-винном платье. Угрюмый сказал, что его гости — то ли родственники, то ли друзья. Мужчина держался по-военному, спину не гнул, взглядом ощупывал моих официантов. Бывший вояка, сразу видно. Женщина разглядывала зал с жадным любопытством.

За соседними столами — лица помельче. Купец Семёнов с молодой женой, оба разодеты так, будто на приём к князю собрались. Лекарь Фёдоров с супругой, его я сам позвал, пусть видит, чем я людей кормлю. Ещё несколько человек, которых я знал только в лицо — мелкие чиновники, торговцы, городская знать второго ряда. Все при параде, все в ожидании.

Все, кого я хотел видеть.

Ладно. Хватит. Я шагнул в зал.

Гул голосов стих, будто кто-то повернул невидимый рычаг. Все головы развернулись ко мне, а глаза уставились на белый китель, который сиял в полумраке как маяк.

Я шёл через зал в самый его центр, словно дирижёр, который вышел к оркестру. Время начинать симфонию.

Я остановился в центре зала, где меня видели все, и медленно обвёл гостей взглядом, давая каждому почувствовать, что я его заметил. Зотова чуть приподняла подбородок. Елизаров расплылся в улыбке. Мокрицын судорожно сглотнул. Посадник отсалютовал рукой.

— Господа, — голос мой прозвучал негромко, но в тишине разнёсся эхом, заполняя зал. — Благодарю, что пришли.

Пауза. Пусть переварят.

— Вы знаете вкус роскоши. Вы пробовали французскую утончённость «Золотого Гуся». Это хорошо и правильно.

Ещё пауза. Зотова слегка нахмурилась — явно не понимает, к чему я веду.

— Но сегодня мы пойдём другим путём.

Я повернулся к окну, за которым догорал закат.

— На юге, за горами, есть земли, где солнце жарит так, что камни трескаются. Там не знают изысканных соусов и сложных рецептов. Там еда яркая и честная — как удар клинка. Она бьёт в лоб и не извиняется.

Я снова посмотрел на гостей.

— Сегодня я покажу вам эту кухню. Забудьте всё, что знали о еде. Забудьте правила и приличия. Здесь, в «Веверине», мы едим так, как ели наши предки — руками, с аппетитом, без жеманства.

Повисла тишина. Кто-то из дам то ли возмущённо, то ли восторженно ахнул.

И тут вскочил Елизаров.

— Сашка! — громыхнул он на весь зал, и Зотова поморщилась от такой фамильярности. — Слова — золотые! Но горло-то промочить? Я ж тебе бочку «Южного Красного» привёз! Лучший урожай, позапрошлый год, на свадьбу внука берёг! Не томи, давай разливай!

Кто-то хихикнул. Зотова закатила глаза. Глеб Дмитриевич усмехнулся в усы.

Я улыбнулся.

Елизаров — громкий, бестактный, но искренний. Таких я люблю. С ними всегда знаешь, чего ожидать.

— Данила Петрович, — сказал я, — ваше вино — фундамент сегодняшнего вечера. Без него всё остальное было бы пресным.

Елизаров просиял и ткнул локтем соседа, мол, слыхал? Фундамент!

Я повернулся к Степану, который стоял у стены, сложив руки за спиной.

— Откупоривай.

Степан кивнул и двинулся к бочонку. Гости проводили взглядами этого здоровенного парня, со шрамом через всю щёку и железным крюком вместо руки. Несколько дам побледнели.

Степан подошёл к бочонку, примерился — и одним резким движением выбил пробку. Дерево хрустнуло, пробка отлетела в сторону, тёмное вино плеснуло в подставленный кувшин.

Кто-то из дам вскрикнул. Елизаров захохотал и захлопал в ладоши.

— Вот это да! Вот это я понимаю — размах! Сашка, где ты таких молодцов набрал?

— В порту, — ответил я спокойно. — Там водятся лучшие.

Зотова смотрела на Степана так, будто пыталась понять — человек перед ней или диковинный зверь из заморских земель. Крюк поймал её взгляд, чуть наклонил голову и отошёл в сторону, освобождая место Игнату.

Тот набрал кувшин и уже шёл между столами. Деревянная нога постукивала о пол ровно и даже как-то ритмично. Он остановился у стола Зотовой, наклонился и начал наливать вино.

Струя текла идеально ровная, без единого всплеска. Рука не дрогнула ни разу.

Зотова наблюдала за ним с каменным лицом, но я заметил, как чуть расширились её глаза. Впечатлилась.

— Благодарю, — сказала она сухо, когда Игнат закончил.

— К вашим услугам, сударыня, — ответил он коротко и двинулся дальше.

Марго работала со столичными гостями. Двигалась плавно, перетекала из тени в свет, татуировка на шее то появлялась, то исчезала в складках рубашки. Девушка, пришедшая с Шуваловым, проводила её взглядом с нескрываемым любопытством.

Вино разлито. Гости держат бокалы, ждут.

Я поднял свой.

— За огонь, — сказал я. — Который нас закаляет, а не сжигает.

Гости переглянулись, но выпили. Елизаров — залпом, до дна. Зотова — маленький глоток, но одобрительно кивнула. Хорошее вино.

Первый аккорд взят.

— А теперь, — я поставил бокал на стол, — позвольте накормить вас так, как вы никогда не ели.

Двери кухни распахнулись, и в зал вышли Тимка с Варей, неся перед собой широкие деревянные доски.

Гости притихли, вытягивая шеи. На досках были разложены тонко нарезанные ломти твёрдого сыра янтарного цвета. Рядом — тёмные кружки вяленого мяса с прожилками жира, от которого шёл пряный дух. Горячий хлеб — пышная фокачча с веточками розмарина, вдавленными в румяную корочку, и тонкая пьядина для заворачивания начинки. К закускам ставили маленькие пиалы с золотистым оливковым маслом, в котором плавали чесночные дольки.

Тимка поставил первую доску на стол Зотовой. Та посмотрела на еду, потом на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Аглая Павловна, железная леди города, не знала, что перед ней лежит.

Хорошо. Значит, я на правильном пути.

— Господа, — я прошёл в центр зала, — перед вами антипасто. Закуска, которую едят на юге перед основным блюдом.

— Чудно́ выглядит, — подал голос Елизаров, уже тянущийся к доске. — А это что за сыр такой? На наш не похож.

— Твёрдый сорт. Выдержка несколько месяцев. Секрет в том, как его варят и как хранят.

— Несколько месяцев? — Зотова приподняла бровь. — Сыр может столько храниться?

— Может, если знать как. Попробуйте — он твёрдый, но тает на языке.

Елизаров уже сунул ломоть в рот и теперь жевал с выражением крайнего изумления.

— Мать честная, — выдавил он. — Это что ж такое? Острый, солоноватый, а послевкусие — будто орехи ел!

— Так и задумано, Данила Петрович.

Зотова осторожно взяла тонкий ломтик, поднесла к губам, откусила краешек. Её лицо на мгновение дрогнуло — единственный признак того, что вкус её удивил.

— Необычно, — признала она сухо. — Откуда такое чудо, Александр? В наших краях так не делают.

Я повернулся к Ярославу, который сидел за соседним столом.

— За этот деликатес благодарите моего друга и партнёра. Княжич Ярослав Соколов. Сыр и мясо — из его родовых земель. Мы вместе налаживали там производство.

Все головы повернулись к Ярику. Он отложил кусок мяса, который держал в руке, и кивнул гостям.

— Александр скромничает. Без его рецептов и знаний ничего бы не вышло, но землю и людей дал я, это верно.

— Княжеское производство, — протянул Елизаров уважительно. — Поставки-то можно наладить, княжич? Я б такой сыр в лавках своих продавал!

— Обсудим, Данила Петрович, — Ярослав улыбнулся. — После ужина найдём время поговорить о делах.

Елизаров просиял и потянулся за очередным куском.

— А мясо? — спросила вдруг жена посадника, тихая женщина, которая до этого не произнесла ни слова. — Это что?

— Тонко порубленное мясо со специями. Выдержано также несколько месяцев.

— Выдержано? — она посмотрела на тёмный ломоть с недоверием.

— Попробуйте. Оно тает во рту.

Она послушалась, и через секунду её глаза расширились.

— Михаил, — она тронула мужа за рукав, — это невероятно.