Обнаружила я себя в покоях наследного принца. Не комната, а скорее величественный зал: Высокие, арочные потолки. Тяжелые бархатные шторы, задернутые у огромных окон. Массивная мебель из темного, полированного дерева, инкрустированная золотом и драгоценными камнями. В центре комнаты возвышалась огромная кровать под балдахином из тяжелого, расшитого золотыми нитями шелка. Именно на ней я и лежала, чувствуя себя незваной гостьей.
— Ничего не понимаю, — прошептала я охрипшим голосом, пытаясь вновь приподняться, но слабость сковала мои движения. Как я здесь оказалась? Почему именно здесь?
Не стал бы ведь принц делиться кроватью с его несостоявшейся убийцей? Эта мысль, словно удар молнии, пронзила мое сознание, мгновенно стирая остатки былого оцепенения. Сердце мгновенно сжалось от воспоминаний, от вида его лица, наполненного ужасом и недоверием.
Дверь в комнату тихонько отворилась, и в проеме появился… Алан. На его лице не было ни тени улыбки, лишь холодная, непроницаемая маска. В глазах – глухая, леденящая пустота. Он медленно вошел, не произнося ни слова, и остановился у края кровати, пристально глядя на меня.
А я смотрела на него, затаив дыхание. Страх с каждой секундой нарастал, сплетаясь с мучительным чувством вины. Я хотела что-то сказать, оправдаться, объяснить, но слова застряли в горле, словно ком.
Поверит ли он мне?
— Почему я здесь? — выдавила я из себя, собрав последние крохи воли.
Алан не ответил сразу. Он продолжал сверлить меня взглядом, словно пытаясь проникнуть в самую суть. Наконец, медленно, словно выверяя каждое слово, произнес:
— Ты должна быть благодарна, что осталась жива. После того, что ты сотворила, тебя ждала неминуемая казнь.
— Алан… Я …
И что я должна ему сказать? Как оправдать себя? Да, возможно я и не была той, кто пытался его убить… Но я обманывала его. И хоть мои чувства и настоящие, поверит ли он в них? После всего … Как убедить его, что чувства, зародившиеся под маской, пустили корни и проросли сквозь обман?
Как, даже если сейчас в его взгляде лишь – боль, разочарование и тень недоверия, от которой хочется бежать…
Может быть, стоит просто уйти? Исчезнуть из его жизни, как будто меня никогда и не было. Избавить его от необходимости принимать сложное решение…
Нам будет нелегко вернуться с Рондой, наверняка нас считают уже мертвыми, но …
Боже, нет! Нет нет нет!
Алан слегка нахмурился, заметив мою внезапную перемену и дёрнулся в сторону, будто боясь, что я снова нападу на него с ножом.
Я вскочила с кровати, игнорируя новый приступ боли. Сознание пронзила жгучая мысль: Я оставила Ронду томиться в мерзком, сыром подземелье, совсем одну, без надежды на помощь! Тяжелое чувство вины сдавило грудь. И Лия… она тоже в их руках. Наверняка, она обессилена, измучена, а возможно, даже ранена! Эти картины ворвались в мою голову, заставляя мгновенно забыть о собственной слабости и я рванула к дверям.
Но моё намерение, как только моя рука коснулась холодной дверной ручки, прервалось грубым вмешательством извне. Не успела я и глазом моргнуть, как меня отбросило назад, словно невидимой волной, лишая равновесия. Опешив от неожиданности, я резко обернулась, и мой взгляд встретился с двумя черными омутами, с двумя суровыми, пронзительными ониксами, прожигающими меня насквозь своим леденящим душу выражением.
— Не припомню, чтобы разрешал покинуть покои.. — прозвучал следом низкий, пронизанный холодом голос принца.
— Алан, умоляю, мне необходимо уйти! – в моем голосе звучала мольба, сквозь которую прорывалось отчаяние. – Я все, абсолютно все тебе объясню, как только смогу! Но сейчас… сейчас я нужна им! Они в смертельной опасности, Алан! Прошу…
Не знаю, что это было – игра света или просто отчаянное желание увидеть хоть малейшее проявление понимания – но мне показалось, что в его темных глазах мелькнуло подобие сожаления. Будто грозные тучи на миг расступились, пропуская слабый луч надежды. Впрочем, возможно, я просто выдавала желаемое за действительность, цепляясь за эту призрачную возможность.
— Ты объяснишь сейчас, — отрезал Алан, сокращая дистанцию между нами.
— Я… я не хотела тебе зла, Алан. Не хотела никому навредить. Меня заставили… Нет, это была не я, — начала, лихорадочно перебирая в голове, как объяснить все так, чтобы он поверил. Чтобы не упустить ни одной детали, ничего не скрыть. — Возможно, ты возненавидишь меня, но я прибыла во дворец вовсе не из-за отбора…
Поднять глаза и взглянуть в его лицо казалось пыткой. Я чувствовала, как обжигающий взгляд Алана прожигает меня, словно клеймо. Все эти месяцы, что мы провели вместе, все наши разговоры, прикосновения, взгляды … теперь все это казалось хрупким карточным домиком, готовым рассыпаться от малейшего дуновения ветра.
Но я должна была договорить. Хватит лжи и увиливаний. Пусть он знает правду, какой бы горькой она ни была.
Я набрала в грудь побольше воздуха и, собрав последние остатки мужества, прошептала:
— Я шпионка, Алан… — Слово прозвучало как приговор, оборвавший последнюю нить надежды. Оно повисло в воздухе, отравляя все вокруг. — Меня послали из Лирии.
В комнате воцарилась мертвая тишина. Казалось, даже воздух перестал циркулировать, застыв в ожидании взрыва. Алан не шевелился. Его лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из камня.
— Моя задача… — голос предательски дрогнул, но я усилием воли заставила себя говорить дальше, — была узнать об артефакте смещения душ. Ронда, служанка, что якобы была представлена ко мне… Она помогала мне в этой операции и сейчас находится в подземелье. Делай со мной, что захочешь — Я не буду сопротивляться и приму любое наказание! Но её…
— Твои чувства… это тоже обман? Тоже часть твоей игры? — Перебил меня принц.
Я осмелилась поднять глаза, навстречу бушующей Буре. Слезы, предательски вырвавшиеся на свободу, беззвучно текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на моей коже. Я не замечала их, поглощенная страхом, признанием, отчаянной попыткой достучаться до его сердца.
Я только что призналась в предательстве, вывернула наизнанку свою ложь, раскрыла себя как врага в его собственных стенах.
И после этого, после всего этого кошмара, когда на кону стояли жизни и судьбы государств, человек, которого я обманывала … интересовался искренностью моих чувств?
— Мои чувства, – прошептала я, еле слышно, – были единственной правдой среди всей этой лжи. Единственным, что оставалось настоящим во всей этой грязной игре.
Достать эти слова откуда-то из самой глубины души, обнажить эту болезненную правду было невыносимо тяжело. Я говорила это, надеясь, что он увидит хоть искру искренности в моих глазах, почувствует правду в каждом произнесенном слове.
Внезапно, словно порыв ветра, Алан приблизился ко мне, и прежде чем я успела осознать, что происходит, его руки бережно, почти робко, коснулись моего лица. Я замерла, не дыша, боясь пошевелиться и разрушить этот хрупкий момент.
Он аккуратно провел большими пальцами по моим щекам, стирая слезы. В этом простом жесте было столько нежности, столько заботы, что мое сердце забилось быстрее, пропуская удары.
Он нежно притянул меня к себе. Я почувствовала, как его руки крепко, но ласково, обвили мою спину, прижимая к его груди. Он обнял меня так, словно боялся отпустить, словно боялся, что, стоит ему разжать руки, я исчезну навсегда.
В этом объятии я почувствовала облегчение, надежду и какой-то невыносимый страх. Страх потерять его, страх разрушить то, что еще можно было спасти, страх, что мои чувства окажутся недостаточными, чтобы искупить мою вину.
Я ответила на его объятие, прижавшись к нему еще сильнее, вдыхая его терпкий аромат, пытаясь впитать в себя все тепло и нежность, которые он мне дарил. Я понимала, что это, возможно, последний раз, когда я чувствую себя в безопасности в его объятиях. И я хотела запомнить этот момент навсегда.
— Мне нужно было убедиться, что это ты, — прошептал Алан.
