Император Пограничья 30 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Тарас Свияжин при этом видел двадцать магов. Иллюзия держалась и скрывала от него машины, поэтому он даже не подозревал, что именно позволяет противникам держаться с ним на равных. Лишь удивлялся, кто эти могущественные маги? Откуда они взялись?..

Дураком он, однако, не был.

Стихия вела себя неправильно, и он почувствовал это раньше, чем сумел объяснить. Молния шла к этим людям сама, охотно, как к громоотводам, будто на каждом висело полтонны железа. Железа он на них не видел. Разряды между тем уходили в них, а те держались, и объяснение он себе дал разумное: противник стоит под очень хорошей магической защитой, значит, надо бить сильнее. Он продолжил бой, а заноза в голове осталась сидеть и свербеть.

Даже без точной наводки молнии делали своё дело. Они растекались по титану и находили дорогу к сочленениям: приводы дымили, суставы двигались всё тяжелее. У кого-то на левом фланге сел кристалл в спинном гнезде, и вся машина осела до половины мощности. Одному разрядом разворотило кожух плечевой пушки, хотя бил генерал по фигуре, а не по узлу, о котором не подозревал. Машины страдали и держались.

Голос государя прозвучал в ухе посреди схватки.

— Аронов даёт ещё шесть минут. Заканчивайте представление и уходите.

Теперь у них оставались считаные минуты. Дожимать генерала постепенно, изматывая и вынуждая тратить резерв, времени больше не было. Либо его брали сейчас, либо уходили ни с чем, а уйти ни с чем было нельзя, потому что нельзя подводить государя.

Действовали грубо.

Гоняться за ним перестали. Двадцать бойцов разбежались по площади и встали так, что пустого места не осталось нигде: у водостока, под контрфорсом, поперёк открытой середины, спиной к кремлёвским воротам. Прыгать генералу было теперь некуда: в любой точке площади он выходил под чьими-то стволами.

Он всё равно ушёл, потому что другого выхода у него не осталось. Белая нить протянулась к дальнему углу площади, и там его уже ждал Ерёмин. Собираться заново дольше, чем исчезать, и этой доли секунды хватило: генерал ещё не стал целым, когда его достали кулаком в грудь и сбили с ног. Второй удар пришёлся по камню рядом с головой, и оглушённый перестал понимать, где верх, а где низ.

Последние метры рывком преодолел Гаврила.

Присев на колено и перехватив запястье, он защёлкнул на нём аркалиевую цепочку. Металл этот гвардейцам ничем не грозил, потому что дара у них не было и отнимать было нечего, а для мага он означал конец разговора. Свияжин дёрнулся, попробовал дотянуться до стихии и не нашёл её. На камнях лежал просто крупный сильный мужчина в порванном камуфляже и больше ничего.

Генерала брали живым не случайно.

Живой Свияжин мог отдать гарнизону приказ сложить оружие, мёртвый не мог ничего, а чтобы выбить его людей из казарм, складов и постов, понадобились бы сутки, и количество ненужных жертв превзошло бы все разумные пределы. Была и вторая выгода: город можно было объявить не захваченным, а очищенным — узурпатор арестован, порядок наведён.

Свияжин согласился не сразу. Приказ у него выменяли на гарантию, подтверждённую князем Киндяковым по амулету связи: сложивших оружие солдат не тронут, а его самого будут судить открыто. Только тогда хрипло, без лишних слов достал из-под пропитанной потом футболки амулет и продиктовал приказ, глядя мимо врагов. По городу его слова расходились ещё полчаса: сперва по кремлю, потом по арсеналу, затем по постам на дальних стенах. К тому времени отряда в Казани уже не было.

Из города гвардейцы выходили своим ходом. Двое хромали, у одного левая рука висела мёртвым грузом, а машина Ерёмина дымила из-под лопатки и шла на половине привода. Брошенных не было и быть не могло: оставленная в Казани машина выдала бы всё, что должен был скрыть утренний маскарад. Это знал каждый.

Отряд выходил из города спеша, пока держалась иллюзия, а навстречу ему по улице поднимались симбирские роты.

Глава 16

Оружие в Казани имелось.

Боярин Порфирий Мантуров знал это лучше многих, потому что в конце июня сам отнёс в комендатуру две тульские двустволки и наградной карабин, доставшийся его отцу ещё от старого князя. Третью двустволку, самую надёжную, он спрятал в подпол под картофель, а в опись сданного оружия не внёс. Так поступил не он один. Сдавали то, что было записано в оружейных книгах. Книги эти велись небрежно и последний раз сверялись полвека назад; половина стволов в городе в них не значилась вовсе, и потому у людей осталось ровно то, чего в бумагах не оказалось.

Девятого июля к полудню оказалось, что эти незаписанные стволы — единственное вооружение, какое осталось в городе.

Восточные ворота вынесло внутрь города на рассвете, и меньше чем через полчаса защитники получили приказ от самого генерала: оружие сложить, караулам не стрелять в нападавших, город не жечь. В казармах оружие складывали нехотя, при офицерах, хотя спорить никто не стал: город был уже фактически чужой, и все это прекрасно понимали. Четыре тысячи бойцов, контролировавшие в Казани всё, за одно утро перестали что-либо значить.

Мантуров пересчитал остальное, пока шёл от своего дома на Воскресенской до Сенного и обратно. Ему было сорок пять, он владел двумя деревнями под Лаишевом и восемнадцать лет прослужил офицером в княжеской дружине, выйдя из неё майором. На такой службе учат считать не фамилии по спискам, а реальных бойцов: сколько человек возьмётся за оружие, когда потребуется, и чего каждый из них стоит на самом деле.

Всё, что могло стрелять в Казани за пределами казарм, лежало по дворянским дворам. Таких дворов было за полсотни. Дворовых, приказчиков, конюхов и садовников по ним набиралось около четырёхсот, и стрелять по-настоящему умели полторы сотни: эти ходили с господами на волка, вепря и на лося. Ружей по подполам и сеновалам, если считать по тому, что он видел на этих охотах, оставалось не меньше двухсот. К ним десятка два армейских карабинов: их списали при позапрошлом перевооружении, а в арсенал не сдали. Пороху и дроби хватало на целый сезон, да только против правильно экипированных солдат дробь не годится, а картечи и винтовочных патронов хватало на один короткий бой. Орудий не было вовсе, пулемётов тоже, а сильнейший из дворянских магов в городе являлся сам генерал Свияжин. После него шли двое Мастеров первой ступени, а основную массу знати составляли Подмастерья.

Против симбирской армии это бы не помогло. Другое дело — та её часть, которая войдёт в город первой и пойдёт по улицам в поисках того, что плохо лежит. Мантуров знал по службе: чужое войско в первые сутки после взятия города разом опаснее всего и слабее всего, потому что расходится без офицеров по дворам мелкими ватагами, задирая девок и обворовывая побеждённых. Решительно настроенные полторы сотни стрелков и некое количество магов на своих улицах могут в эти сутки решить, чем всё кончится для дворянских домов.

Собрать людей надо было немедленно.

Встретились у графа Есипова: его род был старейшим в городе, и потому остальные ездили к нему, а не он к ним. Ему было под семьдесят. Эта семья сидела в Казани с той поры, когда города ещё не было, а стоял острог, и, напоминал старик об этом регулярно, не давая себя перебить.

— Вот. Посчитал всех откликнувшихся сам, — Мантуров положил лист с цифрами на стол. — Надо только понять, кто командует. Иначе будет неразбериха и бедлам. Поэтому назвать надо сегодня же.

Есипов прочёл лист дважды и накрыл его ладонью.

— Назвать мало, Порфирий, друг мой. Люди пойдут не за бумагой и не за званием, а за… — он поискал слово и не нашёл. — За нашим домом этот город двести лет шёл. То было великое дело!

Мантуров лишь поморщился, потому что вместо быстрого принятия решений, начиналось какое-то словоблудие.

Стоявший у окна боярин Александр Карлович Геркен, держал в городе керосиновый склад и три казённых подряда. Богаче его в комнате не было никого, поэтому он также пользовался уважением.