Профессор-целитель 2 (СИ) - Савич Илья

Ребята переглянулись. Ксения отвлеклась от потирания рук, а Максим ткнул локтем Савелия.

— Чего⁈ — возмутился он.

— Так ты первый побежал, — пояснил Антон.

— Да я как-то… растерялся, чтоль, — пожал плечами Савелий.

— Растерялся он, а побежали за ним все мы, — буркнула Ксения и продолжила разогревать руки.

Лев молча скрестил руки на груди и отвернулся. Правда, уголок рта у него через пару секунд приподнялся. Да и остальные ребята заулыбались.

Через минут десять остановились возле трёхэтажного деревянного здания, которое чуть возвышалось над остальными. Но если бы не табличка на входе «Фельдшерский пункт», то нельзя было бы с точностью сказать, что именно это за здание.

— Прибыли, господа, — предупредил извозчик и спрыгнул со своего места, чтобы разгрузить багаж.

Я расплатился со Степаном, и он довольно оскалился, несмотря на задубевшее от холода лицо.

Здесь и правда было слишком холодно для ранней осени. Из-за тумана даже дышать неприятно.

Будто зима проснулась раньше будильника и решила заглянуть, как тут дела.

— М-да… — смотрел Антон на пустые улицы и общий мрачный вид посёлка. — Радостно же нас встречают.

— Город как будто вымер, — тихо буркнула Ксения. — Аж жуть берёт.

— Так это ж, — подал голос Степан, — нам лекарь наказал всем по домам сидеть. Мол, хворь по улицам гуляет. Сказал, только для срочных дел нас высовывать, и комендантский час объявил под это самое дело. Так что до восьми никого вы на улицах не увидите.

Он прыгнул на повозку, махнул на прощание и стеганул лошадей.

Пока повозка со скрипом удалялась, до меня дошло: ситуация здесь куда хуже, чем было описано в депешах. Студенты не дураки, хоть и провалили экзамены. Тоже поняли: из-за обычной рудниковой хвори карантин не требуется. Она поражает только шахтёров и не должна передаваться воздушно-капельным путём.

Мы двинулись к дверям. На проходной нас встречал спящий сторож, худощавый мужичок с редкой бородкой. Он тихо сопел за небольшим столом и очнулся, только когда я потрогал его за плечо.

— Доброе утро, любезнейший, — приветствовал я. — Мы прибыли из Петербурга, из целительского университета. Где ваш фельдшер?

— А? Ой! — подскочил сторож. — Доброго утречка, ваше благородие!

Он принялся лихорадочно поправлять одежду и протирать глаза. От резкого пробуждения бедняга совсем растерялся.

— Из Петербурга, говорите? Зачем?

— К фельдшеру, — терпеливо повторил я. — Для помощи в работе с пациентами. Мы лекари.

— А? О-о-о! — просиял сторож. — Это ж замечательно! Трофим Платоныч будет крайне рад! Крайне! Ой, чего же мы стоим, — опомнился он. — Пройдёмте, дорогие вы наши, я вас к нему провожу.

Его бурная радость мне тоже не понравилась. Он торопливо отвёл нас дальше по коридору, стуча тяжёлыми башмаками по скрипучему деревянному полу. Остановился у неприметной двери, постучал и, дождавшись разрешения, отворил дверь.

— Трофим Платоныч, разрешите? Тут к вам прибыли помощники. Говорят, из Петербурга. Лекари.

Из кабинета донёсся грохот. Скрипнул стул, что-то упало, и послышались торопливые шаги — это фельдшер рванул к дверям.

Через пару секунд показался он сам. Низкорослый, полноватый, на вид ему было лет сорок. Круглое лицо с лохматой шевелюрой и кривой нос, сломанный когда-то давно. Покрасневшие от недосыпа глаза вспыхнули надеждой.

Однако стоило ему рассмотреть нас получше, как взгляд тут же погас. Вместо приветствия он лишь тихо, обречённо спросил:

— И это всё? — Затем он повнимательнее рассмотрел ребят, стоявших за мной, и с удивлением воскликнул: — Студенты! Они прислали студентов. Ой, беда-а-а!

Он говорил будто в пустоту, уже ни к кому конкретно не обращаясь.

Такое приветствие уж точно не пойдёт на пользу будущей плодотворной работе. Возмущение и нарастающий страх студентов я чувствовал даже затылком.

— Трофим Платонович, — выступил я. — Смею вас заверить, университет выслал лучшую команду для решения вашей проблемы. Меня зовут Вересаев Григорий Романович, доцент университета.

Я сунул руку во внутренний карман пальто и достал оттуда конверт.

— Вот, это рекомендательное письмо Ивана Николаевича. Ознакомьтесь, пожалуйста.

С растерянным видом Трофим Платонович принял конверт, развернул его и принялся читать. Только бегая по строкам, глаза понемногу обретали ясность. Кажется, он не спал уже пару ночей и был крайне утомлён.

— Значит, Григорий Романович, — вздохнул он, вкладывая письмо обратно в конверт. — Что ж, будем знакомы.

Мы пожали руки, а затем хмурый фельдшер осмотрел студентов.

— Надеюсь, вы хотя бы отличники? Ну или подающие надежды светила целительского ремесла?

Ребята переглянулись и промолчали. Хорошо хоть никто не пустил смешок. Судя по всему, Иван Николаевич в письме не изложил мою педагогическую задачу.

— Они достаточно смышлёные, чтобы им поручили такое важное задание, — ответил я.

Трофим Платонович серьёзно кивнул, а ребята подобрались, чтобы выглядеть соответствующе.

— Я очень на это надеюсь, Григорий Романович, — нахмурился фельдшер. — Потому что ситуация минувшим вечером сильно изменилась.

— А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста, — попросил я.

— Да что рассказывать, — отмахнулся фельдшер. — Пойдёмте, я вам всё покажу.

Он устало, слегка пошатываясь, повёл нас по тёмным коридорам к тесной деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Потом он остановился у закрытой двери, взялся за ручку. Опять тяжело вздохнул и посмотрел мне в глаза.

— Я до сих пор не разобрался, как это случилось, Григорий Романович, — предостерегающим тоном произнёс Трофим Платонович, — но рудниковая хворь, которая обычно поражала лишь шахтёров…

Он повернул скрипящую ручку, толкнул дверь и зашёл внутрь. Я последовал за ним, жестом указав студентам, чтобы оставались на месте.

— Эта самая хворь, — продолжил фельдшер, — каким-то немыслимым образом начала перебрасываться на других людей.

Коридор второго этажа был забит койками и лежанками, на которых разместились измученные пациенты. Мужчины, женщины, дети — все они кашляли и стонали, заполняя всё помещение затхлым болезненным духом.

— Ситуация на грани катастрофы, Григорий Романович, — мрачно произнёс Трофим Платонович. — Надеюсь, что и вы, и ваши студенты способны совершить чудо.

Глава 20

Маски я достал из саквояжа ещё на первом этаже. Марлевые повязки, сложенные вдвое, с прослойкой из ваты. Я купил их в Петербурге, в аптеке на Литейном, ещё до отъезда. Тогда, собирая саквояж, я уже знал, что еду к болезни, поражающей лёгкие, и что рано или поздно мне понадобится защита.

Одну повязку я натянул на себя, вторую протянул фельдшеру. Трофим Платонович взял её без удивления, деловито расправил, завязал тесёмки на затылке. Только пальцы у него слегка дрожали, и затянуть узел с первого раза не получилось.

Лицо у него было серое, глаза ввалились, под ними залегли тёмные круги. Он держался прямо, но по тому, как тяжело переставлял ноги, нетрудно было понять, что он на пределе.

Студенты топтались ниже по лестнице. Савелий с Антоном о чём-то перешёптывались, Ксения побледнела, поджала губы и прижалась к стене. Максим держался в стороне ото всех, на нижней ступеньке, а вот Лев, наоборот, выступил вперёд остальных. С таким видом, будто собирался ворваться на хворную вечеринку.

Я остановил его жестом.

— Вы остаётесь здесь, — сказал я.

— Но я могу помочь, — настоял Лев.

— Знаю. Но сейчас вы нужны на первом этаже, где лежат обычные пациенты.

Лев снова попытался что-то сказать, но я перебил:

— Присматривайте за ними и принимайте новых больных. По возможности отправляйте домой с соблюдением постельного режима. Симптомы рудниковой хвори знаете?

Ребята ненадолго замешкались, однако затем закивали.

— Кашель, боль в груди, шум в лёгких, одышка и… — перечислял Арасов.