Профессор-целитель 2 (СИ) - Савич Илья

Он замолчал. Я тоже молчал, глядя на следующего пациента.

Девочка лет семи, не больше. Пшеничные волосы, мокрые от пота, прилипли к лицу. Она лежала на боку, прижав колени к груди, а в руках сжимала плюшевого зайца. Бедняжка почти непрерывно кашляла, шмыгала сопливым носом и по щекам текли слёзы.

Я присел рядом. Ладошка была горячей и влажной, пульс частый, но ровный. Я послушал её через фонендоскоп. В лёгких жёсткое дыхание, хрипы, но без бульканья.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Нас… тя, — прошептала она устало.

— Настя, я сейчас дам тебе лекарство, — улыбнулся я. — Оно сладкое и вкусное. Ты любишь сладкое?

Она кивнула. Я достал склянку с Малиновой Липой, детским алхимическим средством, которое прикупил на случай, если придётся иметь дело с детьми.

Отмерил дозу, поднёс к её губам. Девочка сделала глоток, потом ещё один. Затем перестала дёргаться от позывов кашля и слабо улыбнулась.

Малиновая Липа была вкусной, сладкой, и это было первое хорошее, что случилось с Настей за последние дни. А ещё Липа не обладала противовоспалительным эффектом как Ивовая эссенция и поэтому была безопасна для детей. Иначе был высокий риск повреждения митохондрий.

— Вот и умница, — подмигнул я.

Поднялся и пошёл дальше. Трофим Платонович следовал за мной.

— Помимо хвори, — сказал я, не оборачиваясь, — у них у всех признаки инфекции. Жар, лихорадка, боли в горле, насморк. Это не просто рудниковая хворь, которая вдруг начала передаваться воздушно-капельным путём.

— Точно, — кивнул фельдшер. — Шахтёры с хворью часто болеют гриппом или туберкулёзом, уж мне ли не знать. И заражали других. Но хворь никогда не была источником заразы, сама по себе она не передавалась другим.

— Значит, зараза не просто настигла ослабленных хворью, а объединилась с ней, — сделал я вывод. — Трофим Платонович, есть идеи, что именно…

Тут я остановился, потому что шаги фельдшера затихли.

Обернулся.

Трофим Платонович стоял посреди коридора, и лицо у него было бледнее, чем у любого из больных. Он кашлянул раз, затем снова, и куда сильнее, надрывно. Он скрутился от приступа кашля, пошатнулся в сторону, облокотившись о тумбочку. Тазик с водой грохнулся на пол, вода расплескалась по полу.

Я ринулся в его сторону, подхватил за плечи и аккуратно усадил на пол.

Наконец успокоившись, Трофим тяжело вздохнул и откинулся спиной на тумбочку.

Маска слетела с его левого уха, и на открывшейся внутренней стороне блеснула синевато-пыльная жидкость. Несколько капель слабо сияли в полумраке коридора.

━─━────༺༻────━─━

Трофима Платоновича я уложил в кладовке. Тесное помещение, зато с небольшим окошком почти под самым потолком, через которое тянуло свежим воздухом.

С широкого тяжёлого комода я убрал всякую бытовую утварь — вёдра, метёлки и прочий скарб. А на освободившееся место накинул тонкий потрёпанный матрас, который нашёлся у сторожа Варфоломеича. Получилась вполне себе сносная койка.

Трофиму я дал выпить раствор Ивовой эссенции, и он быстро заснул, не понадобилась даже Маковая слеза или другое успокоительное. Думаю, после такого лекарского марафона он проспит часов двенадцать, не меньше.

А я отправился к студентам. Они уже закончили знакомство с первым этажом и пациентами стационара. Даже успели принять нескольких страждущих, которые с утреца пораньше прибыли в фельдшерский пункт. Двоих с подозрением на рудниковую хворь, как я и наказывал, оставили в процедурной.

Первым делом я проверил именно их. Двое пациентов — молодая женщина и мужчина лет сорока — оказались работниками прачечной, дочерью и отцом. По всем признакам у них была обычная простуда.

Конечно, в текущей ситуации исключать рудниковую заразу было нельзя. Но я не мог рисковать их здоровьем и отправлять в инфекционное отделение на втором этаже. Как не мог рисковать здоровьем пациентов с первого этажа, если вдруг проявится хворь. Поэтому дал противовоспалительные настои и отправил домой, наказав не вылезать на улицу до полного выздоровления.

Конечно, они бы меня не послушались. Поэтому пришлось добавить, что сейчас по улицам витает опасная зараза, и если они с ослабленным организмом решат погеройствовать и переносить болезнь на ногах, их ждёт неминуемая гибель.

Страх в их глазах подсказал, что мои аргументы были приняты к сведению. Их даже не смутил дополнительный наказ регулярно проветривать своё жильё. А то ещё запрутся на все засовы и устроят духоту…

Конечно, это не совсем правильно — так стращать мирных граждан. Однако сейчас мне нужно как можно сильнее купировать распространение заразы. Даже с этим обманом всё походило на таскание воды в дырявых вёдрах, хотя правда могла начать панику в посёлке.

Последнее допускать никак нельзя. Пока рудниковая зараза находится только в Шахтёрске, и с ней ещё можно справиться. А если она пойдёт дальше, то совсем беда.

Сейчас мне нужно время. Время — это самое ценное, что я могу получить, чтобы разобраться с истоками болезни и придумать решение.

После процедурной я собрал студентов в кабинете фельдшера и объяснял тяжёлое положение, в котором мы оказались. Без лжи и недомолвок, только сухие факты. С ними и придётся работать.

За окном уже светало. Дело клонилось к обеду, и в свете пасмурного солнца туман сменился смогом. На улице немного оживились: мелькали редкие повозки, люди выходили из домов, чтобы отправиться на работу.

Картинка казалась безмятежной, будничной и оттого ещё более жуткой. Все они находились в опасности, но либо не подозревали об этом, либо относились к этому слишком легкомысленно.

Кстати, о легкомысленности.

— Савелий, — окликнул я парня.

Он как раз залипал в окно и взглядом провожал женщину, которая прошла мимо по дороге.

— Г-григорий Романович? — Савелий стушевался.

— Что я только что сказал?

— Как бы… — почесал он затылок.

И вместо него ответил Антон:

— Вы сказали быть крайне осторожными при работе с пациентами. Маски носить всегда, менять каждые два часа и…

— А вы разве Савелий? — прервал я его.

— Простите, — сказал Антон и замолк.

— Господа студенты, — я строгим взглядом обвёл каждого из них. — Мы с вами сейчас не обсуждаем поэзию. И не вспоминаем театральную постановку, которую недавно посмотрели. Я даю вам конкретные задачи и ещё раз подчёркиваю: ваша практика обернулась настоящим, реальным испытанием. Здесь не до шуток, на кону стоят жизни людей. И ваши в том числе, если вы ещё не поняли.

Мой взгляд остановился на Савелии. Тот нервно сглотнул и кивнул:

— Простите, Григорий Романович, больше не повторится.

Я помотал головой и продолжил ликбез.

— На весь фельдшерский пункт мы теперь единственные действующие лекари. И вы тоже лекари, ребята. Забудьте про дипломы и незавершённую учёбу. — Они все вместе посмотрели на меня по-иному, будто что-то щёлкнуло в головах. — Вас привезли сюда, чтобы проверить. Но не думайте об оценках. Когда выберемся отсюда, — я чуть не сказал «если», но вовремя поправился, — они вам покажутся детской забавой.

Реакция у ребят была разная. Ксения сидела с руками на коленях, вся бледная. Она неотрывно смотрела на меня своими яркими зелёными глазами, словно хотела заворожить, но заворожилась сама.

Савелий наконец-то принял серьёзный вид, но губа то и дело дёргалась в ухмылку. Кажется, он воспринимал всё как весёлое приключение, а не борьбу со смертью.

Антон слушал внимательно, в его взгляде было куда больше вовлечённости и понимания, чем у остальных.

Максим не выказывал никаких эмоций. Он сидел с коробкой, куда они положили выданные мною маски. Взгляд как бы был направлен в мою сторону, но не в глаза, а в область груди.

— Максим, — обратился я к нему.

— Да, Григорий Романович? — ответил он ровно.

— Сколько масок осталось нетронутыми?

Вопрос удивил остальных, но Максима не смутил нисколько, и он ответил сразу: