Сергей усмехается — тихо, с лёгкой иронией. Подходит ближе, опирается на трость и я подмечаю, что раньше её не было. Смотрит на Свята, потом на меня.
— Ну, хотя бы с того, что растёт в любящей семье, — говорит спокойно, но в голосе звучит что-то ещё. Что-то, что заставляет меня напрячься. — Хотя.. вполне логично, если учитывать, что у него скоро появится милая сестрёнка. С прекрасным даром.
Я замираю не веря в услышанное.
— Возьмёшь крестным дочери? — добавляет он просто, как будто спрашивает, не хочу ли я чаю.
Меня прошибает холодным потом. Так, что руки трясутся. Сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь, но Сергей видит. Конечно, видит. Он же Видящий.
Сергей был не человек. Точнее, не совсем человек. Видящий. Ведьмак, что в конце школы открыл мне правду о моём происхождении.
Я помню, как вчера…
Пришёл на тренировку вместе с Юрой. Мы дрались в дружеском спарринге, потому что со мной никто не хотел драться. Я был самым сильным из группы, и рисковать никто не хотел. Тогда я был самоуверенным до предела. Считал себя непобедимым, неуязвимым. И вызвал тренера на бой. Сергей усмехнулся и сказал, что если смогу хоть раз попасть по нему, то получу приз. Но один на один. И после тренировки.
Я согласился не раздумывая.
И я и правда попал по нему.
В тот момент увидел прошлое.
Правду.
Мать, которую считал всю жизнь бабушкой. Отца, которого считал дедом. Старшего брата, которого в живую никогда не видел на тот момент. Увидел, как отец ставит Илье условие. Вырастить и защитить меня в случае опасности, ведь он до последнего считал клан Бестужевых убийцами Мстислава. Илья должен был передать клан.
Я был шокирован. Растерян.
Не каждый день узнаёшь, что твой отец — просто подставное лицо, а твои родители уже мертвы.
Стало понятно сразу почему в семье было ощущение, что каждый сам по себе. Почему старейшины ворчали про несостоятельность и слабость отца. Правда была горькой на вкус. И стало ещё хуже от понимания, что родители умерли не своей смертью… им помогли.
Ненависть крошила кости. А я был как баран упертый и с горячей головой.
Был раздавлен. Сергей тогда сказал, что меня ждёт тяжёлый путь к трону. Но я смогу. И тогда буду счастлив.
Он был прав.
Не прошло и недели, как меня начали травить…
И вот сейчас он говорит мне о моей ещё не родившейся дочери. И я понимаю, что она будет как он. Видящая.
Дочь с даром.
Моя дочь. Маленькая принцесса клана возьмет тяжелое бремя на свою судьбу.
Она будет видеть то, что другие не видят. Будет чувствовать то, что другие не чувствуют. Будет нести этот груз всю жизнь. Будет в опасности, ведь какая нибудь мразь жаждущая власти захочет её себе… Смогу ли я защитить её? Хватит ли мне сил удавить каждого из них?
Страх сжимал горло стальным ошейником. Я не был слаб но и я не вечен…
— Да не трясись ты так, — отрезает Сергей, хмурясь, и хлопает меня по плечу.
Хлопок — и я ловлю кадр.
Хрупкая зеленоглазая брюнетка стоит в белом подвенечном платье. Она такая счастливая… Рядом с моей женой. Лиза словно и не изменилась совсем. Такая же прекрасная, сияющая, с улыбкой до ушей. И… беременная. Снова беременная.
Я точно поседею раньше положенного. Эта женщина сводит меня с ума. Во всех смыслах сказанного. Маленькая дьяволица- искусительница.
Потом второй хлопок по плечу — и я ловлю второй кадр.
Вижу будущего смертника.
Высокий. Загорелый. Брюнет с золотыми глазами. Почти янтарными, горящими, хищными. Широкие плечи, уверенная осанка. И что-то мне кажется странным в его виде.
Золотые наручи на запястьях.
Это же чёртов принц Песков.
Сейчас ему уже десять лет. Восток уже признал его будущим альфой. Его медведь весьма силен по слухам.
Когда моей крошке будет десять, ему будет двадцать. Он к тому времени займет место альфы, я уверен в этом…
И я могу свернуть ему шею раньше, чем он свои рученки протянет к моей дочери.
— Даже не думай, Бранд, — предупреждающе говорит Сергей и посмеивается. В глазах искры насмешки.
— И в мыслях не было, — говорю, а сам не верю в это.
Потому что в мыслях уже прокручиваю сотню способов, как сделать так, чтобы этот принц даже близко не подошёл к моей дочери. Никто не подошел. Никогда.
Смотрю на сына. Свят всё ещё стоит с этой девчонкой, которая упорно прижимает платок к его губе. Сладкая парочка. У него уже все зажило но он молчит и наслаждается. Первая любовь и первые раны. Романтик, чтоб его. Синяк на его лице уже желтеет на глазах. Регенерация работает быстро, как у всех наших. Но Лиза всё равно поймёт. Она всегда понимает. Она чувствует Свята так же ярко как и я. Ведь не зря я сюда приехал за час до конца тренировки. Чувствовал его нервозность.
— Не переживай ты так, — говорит Сергей, отпуская моё плечо. — Всё будет, как должно. И позвони жене.
Он уходит, оставляя меня со Святом наедине, и я и правда достаю телефон.
Звоню Лизе.
Пока Свят пыхтит и переодевается в раздевалке, она щебечет о том, как красиво сделали детскую. Голос довольный, радостный. Рассказывает про обои с облачками, про кроватку с балдахином, про мягкий коврик в виде облака.
Я слушаю и улыбаюсь. Такая она…моя Лиза. Всегда найдёт повод для радости. Маленькое солнышко. Мы со Святом как два сухаря и если бы не она, то мы бы грызлись с ним и бодались до посинения. Но каждый раз стоит появится ей и компромисс находится сам по себе и любой конфликт исчезает.
А потом я слышу то от чего сердце летит домой быстрее тела:
— Ой. Воды отошли…
Пауза. Я замираю, телефон едва не выскальзывает из рук.
— Я… Бранд, я, кажется, рожаю.
Мир останавливается в одно мгновение и взрывается толпой искр.
— Сейчас буду! — рычу в трубку, хватаю сына за руку и лечу к выходу.
Свят не успевает даже ботинки толком завязать.
Моя жена рожает.
Мою дочь.
И я должен быть рядом.
Бонус 2.
— Бранд, любимый, ну что ты так разозлился?
Я подхожу сзади к мужу и кладу руки ему на плечи, начинаю массировать напряжённые мышцы. Он сидит мрачный, напряжённый. Весь будто каменный, застывший в этой своей позе у окна кабинета. Свет из-за спины окутывает его силуэт, делая ещё более массивным и непроницаемым. Пальцы скользят по его плечам, и я чувствую, как под кожей буквально пульсирует злость. Горячая, густая, едкая.
И я не понимаю причин для нее… Сегодня ничего не предвещало беды.
Утро было обычным. Свят ушёл в школу, Бранд занимался делами клана, я готовила завтрак и думала о том, что вечером нужно будет забрать Аиду из садика пораньше ведь я обещала ей купить новые карандаши. Всё шло своим чередом, размеренно и спокойно.
Пока наша дочь не пришла из садика.
С горящими глазами. С розовыми щеками. С этим восторженным блеском во взгляде, который я узнаю безошибочно. Она влюбилась. Влюбилась в идею, в мечту, в то, что захватило её целиком и полностью.
И поставила нас перед фактом.
— Мама, папа! — кричала она, ворвавшись в дом как маленький ураган. — Я посмотрела мультик! Про принцессу! Она танцевала, и у неё были такие красивые шаровары, и музыка, и все на неё смотрели! Я хочу быть как она! Я хочу научиться танцевать!
И всё бы ничего.
Дети всегда хотят быть похожими на мультяшных героев. Это нормально. Это естественно.
Но когда она заявила, что хочет голубые шаровары...
Бранд взбесился не на шутку.
Я видела, как его лицо изменилось. От удивления к непониманию, а потом к глухой ярости. Челюсть сжалась, глаза потемнели до угольного чёрного, в воздухе запахло гневом. Горьким, острым, обжигающим. Он смотрел на дочь так, будто она только что предложила прыгнуть с крыши.
— Нет, — сказал он. — Ни за что.
— Но папочка...
— Нет.
Он впервые отказал дочери в прихоти. Впервые за все её пять лет жизни. Аида была его слабостью, его нежностью, его мягким местом. Он не мог ей отказать ни в чём. Даже когда она просила завести дракона или научить её летать. Он всегда находил способ объяснить, почему это невозможно, но делал это мягко, с любовью, с улыбкой.
