Так себе ученица (СИ) - Каляева Яна

Ахад, однако, не желал внимать моим увещеваниям: сейчас он вел себя, как собака, которой обещали прогулку и не выводят — вертелся волчком, требовательно стучал хвостом и гневно потявкивал. Я со вздохом принялась натягивать ботинки. Ссориться с питомцем перед решающим испытанием — последнее дело. Да и в чем-то горгон прав, чего зря штаны просиживать в комнате? За оставшиеся до испытания часы я уже ничему не научусь, буду только напрасно себя накручивать. Лучше, право же, пробежаться по набережной — развеяться немного.

Вопреки моим опасениям, центр города выглядел довольно мирно. Разве что листовки, обвиняющие гоблинов в кровавой магии, покрывали собой уже практически все глянцевые афиши — но за последние недели к этому я успела привыкнуть. Самих гоблинов тоже было не видать, что неудивительно, учитывая обстановку. По набережной прогуливались нарядные горожане и туристы, с площадки доносился детский смех, из ресторанов — негромкая музыка. Я припустила трусцой по выделенной для бегунов дорожке, покрытой мягко пружинящей резиной. За год я успела запомнить каждый камень в парапете, каждый фасад, каждый ларек и даже рожи всех продавцов.

Закат, правда, сегодня обещал быть довольно скромным зрелищем: солнце садилось в густую мутную дымку. Значит, и завтра погода будет так себе. Зато завтра все испытания наконец останутся позади, и я узнаю свое окончательное место в рейтинге Арены. Если удастся выкинуть из состязания банду Кримсон — а я уверена, что удастся — значит, я попаду в Семерку, а то и в первую тройку. Пожалуй, самые опасные соперники — Юсуф, Тарик, Коготь и Штиль, и против каждого из них у меня неплохие шансы. Но главное, на что я надеюсь — что сегодняшние поединки, чем бы они ни закончились, не смогут разрушить нашу дружбу, это важнее позиции в рейтинге. Хотя войти на Арену чемпионом хочется до усрачки, чего уж там.

Я так погрузилась во все эти мысли, что даже не заметила, как ко мне подошел полицейский и сказал с привычной уже вежливостью:

— Госпожа Пинегина, возникла необходимость в срочной проверке документов.

Да уж, конспирация на высоте — какая к Морготу проверка документов, если он знает мою фамилию? «Ничто не выдавало Йамеса Вондиона»… Но я поняла, о чем речь. Мы с Ахадом привычно уже перешли улицу и, не спрашивая дороги, вошли в полицейское отделение, в кабинет полковника аль-Идрисси. Все это, конечно, в такой день было чудовищно некстати, но я знала, что полковник, вопреки принятым здесь обычаям, не станет тратить мое время на цветистое пустословие. И он не обманул моих ожиданий:

— Госпожа Пинегина, есть новости по делу, которым вы интересовались, — сухо сказал он, едва предложив мне сесть. — Вчера в полночь в Старом городе был проведен третий за последние месяцы ритуал магии крови. Однако на этот раз преступника удалось задержать.

— Вы арестовали мага крови?

Это было странно. Даже если действовал подготовленный боевой отряд, а не те увальни, которые топтались среди туристов на набережной, все равно могущество мага крови как будто достаточно велико для того, чтобы не позволить силам правопорядка себя задержать.

— Преступник не оказал сопротивления и изъявил желание немедленно чистосердечно признаться в содеянном. Сейчас он дает показания в Диване юстиции, это тут неподалеку.

— Да, я знаю, где это здание. А кто он вообще, этот преступник?

— Преступник оказался Фаруком ибн Аббасом, братом небезызвестного вам Хакима ибн Аббаса.

Я подобрала отпавшую челюсть:

— И что, брат главы гильдии сангвиомагов — кровавый маньяк? Или… в чем была цель этих ритуалов?

— Цель проведения ритуалов установит следствие. Однако по косвенным признакам можно сделать вывод, что целью была инициация магов крови.

— И где эти свежеинициированные маги? Кто они?

— Такими данными к этому часу мы не располагаем. Однако едва ли они имеют первостепенное значение. Сами инициированные никого не убивали.

Я закусила губу. В этом же, очевидно, есть какое-то второе дно. Ну с чего бы брату главы гильдии сангвиомагов — он, кстати, сам в этой гильдии состоит? — проводить ритуалы, чтобы инициировать каких-то посторонних людей? В чем его мотив?

— Фарук ибн Аббас был исключен из гильдии более года назад, — добавил полковник, заметив мой взгляд. — Мотив будет выяснен следствием. Однако дам вам добрый совет, госпожа Пинегина, вернее, поделюсь с вами некоторым опытом: в дела гильдии сангвиомагов лучше не вмешиваться без крайней необходимости. Да и при ее наличии… немногие из тех, кто пытался это сделать, остались… без критически важных изменений. У нас есть преступник, его причастность к ритуалам будет проверена независимыми экспертами — ритуалы оставляют четкие эфирные следы. Он, безусловно, понесет наказание. Я говорю о смертной казни, ничто иное здесь невозможно. А кто за этим стоял и из каких соображений были проведены ритуалы для инициации неких конкретных лиц — это уже дела гильдии сангвиомагов.

— Дела сангвиомагов, значит. А назревающие беспорядки в городе — это чьи дела? Вы понимаете, что население обвиняет во всем гоблинов, кто-то явно людей накручивает? Вы что-то собираетесь с этим делать?

— Я уже сообщал вам про моральную панику, — нахмурился полковник аль-Идрисси.

— Я ужасно рада, что вы знаете такое ученое название этого явления. А защищать граждан Магриба вы собираетесь?

— Большинство гоблинов, живущих в Старом городе, не имеют магрибского подданства. В лучшем случае — вид на жительство, а многие вовсе нелегалы.

— Какое это имеет отношение к делу⁈ Вы собираетесь предотвращать беспорядки? И не надо отделываться от меня стандартными фразами — полиция-де выполняет свои обязанности и все такое.

— Вы многого от меня хотите, госпожа Пинегина, — полковник едва заметно улыбнулся краешком рта. — Действительно, я мог бы ответить вам обтекаемыми фразами, но вы же завтра прочитаете новости, а я не хочу, чтобы у вас остались дурные впечатления от нашего сотрудничества. Гоблины Старого города — криминальный элемент, рассадник мелкой преступности, контрабанды и антисанитарии. Их защита — не приоритетное направление работы для королевской полиции Магриба.

— А разгневанные люди нуждаются в разрядке, поэтому пусть лучше покуражатся над никому не нужными, безответными гоблинами, чем возвысят голос против реальных виновников кровавых ритуалов, — перебила я.

— Вы все совершенно верно поняли, госпожа Пинегина, — спокойно ответил полковник аль-Идрисси.

Я вдруг осознала, что этот импозантный мужчина был, конечно, чрезвычайно корректен, даже любезен со мной. Но не потому, что он в действительности таков, а потому, что я — человек, белая, и за мной стоит спецслужба Государства Российского, с которой никому на всей Тверди портить отношения не хочется. Не говоря уже о том, что знатный молодой магрибинец — мой должник. Наконец, я — привлекательная молодая женщина. Любезность полковника связана исключительно со всеми этими факторами. А вот будь я нищей, безродной, из какой-нибудь презираемой расы — полковник… произвел на меня совершенно другое впечатление.

— Я вижу по вашему лицу, госпожа Пинегина, что вы многое желаете мне сообщить, — отметил полковник. — Однако, при всем уважении к вам, это будет лишь пустым сотрясением воздуха. У нас здесь свои порядки и свой способ решать проблемы. Что до меня — я выполнил свои обязательства и более ничего вам не должен. Желаю удачи на сегодняшнем состязании. Горд, что свел знакомство со звездой Арены еще до ее восхождения.

Действительно, я поняла, что здесь требовать нечего — мои полномочия, полученные по договору с Юсуфом, закончены. Я вскочила из-за стола, с трудом удержавшись от того, чтобы показать полковнику средний палец. Этот жест хорош, когда хочешь подчеркнуть свою доминирующую позицию, а сейчас у меня ее не было. Потому я просто выскочила за дверь, не тратя слова на прощание, и мы с Ахадом, прибавив темпа, побежали по набережной.

Я заметила, что поверх старых листовок появились новые, совсем свежие, еще более яркие. Они уже содержали не абстрактное обвинение, а конкретный призыв: «Пролитая кровь обязывает. Мы это прекратим. Защити своих детей» — и дата. Твою ж Галадриэль! Сегодняшняя. Нет, разумеется, это не было сколько-нибудь завуалированной нападкой на гильдию сангвиомагов, потому что поверх красного пятна был пропечатан силуэт мерзкого уродливого гоблина.